– Какие претензии у офицера по особым поручениям?
– Особые! – Я достала из портфеля листок бумаги с чернильными разводами жидких строчек посередине и гневно потрясла им в воздухе. – Один из активнейших врагов нашей Организации, номер один в картотеке «Анти» удостоился всего тридцати слов в вашем отчете! Причем половину из них составляют названия написанных этим господином книг! Как прикажете работать с такой информацией? Нам предстоит решающая схватка, а мы до сих пор не знаем элементарного – где Коркин живет и с кем, кто его родители, как он спит, с кем спит, чем питается на завтрак, какие книги читает, по какому маршруту ездит на работу… Ничего!"
"– С Коркиным дело обстоит так, – растерянно произнес Хохряков.
– А его жена? Ведь он женат, судя по справке! Можно действовать через нее.
– К его жене доступа нет. Она парализована, из дому не выходит, только раз в год на короткое время ложится для обследования в больницу.
Все обескураженно молчали, обдумывая сказанное.
– У него должны быть внебрачные связи. Когда мужчине едва за сорок, трудно поверить, чтобы он добровольно приковал себя к постели больной жены.
– Мы проверяли – ничего! – вздохнул Хохряков.
– Плохо проверяли.
– Хорошо, мы организуем новую проверку…
– Марина Леонидовна права, – неожиданно поддержал меня Горелик. – Думаю, не стоит объяснять, какое значение имеет для нас этот процесс. Если мы его проиграем, то Организация окажется отброшенной в своем развитии на пять лет назад. Приток новых членов сократится, в рядах сторонников движения будут посеяны сомнения. Судебный процесс – это именно тот случай, о котором говорят: или пан, или пропал…
После этой отповеди начальник информационного отдела смерил меня ненавидящим взглядом.
***Рутинная работа – перебираю карточки вновь поступивших студентов.