Мужчина целовал ее жадно, по-животному грубо, терзая губами, засовывая язык в рот так глубоко, что Ирри начинала задыхаться, слезы катились из глаз, в голове мутилось еще сильнее, чем до этого, от дикой смертельной скачки. Что-то ей подсказывало, что то, что сейчас происходило, куда смертельней… И неотвратимей.
Мужчина рычал по-звериному, сжимал ее несдержанно, даже больно, но Ирри, сама не соображая ничего, инстинктивно подстроилась под его грубый ритм, позволяя себя терзать… И неизвестно, как далеко бы все зашло, все же, Ирри совсем обезумела, и мужчина с готовностью этим пользовался, когда их прервали.
Ирри грубо потянули за талию, заставляя оторваться от грубых губ своего спасителя, приподняться и сесть прямо на продолжающего держать ее мужчину, рядом раздался непонятный, но определенно гневный голос, и Ирри, повернувшись, с огромным изумлением увидела второго мужчину… Точную копию того, что спас ее. И целовал сейчас…
Или это не он?
Спас, в смысле…
Второй мужчина, с такими же точно светлыми с серебряными проблесками волосами, только не в косы заплетенными, а убранными в высокий хвост, злобно оскалился на того, снизу, и получил в ответ такой же злобный оскал и рычание такое же.
Ирри поняла, что чувствует газель, попавшая в лапы двух леопардов: беспомощность и обреченность…
И это ощущение усилилось, когда второй мужчина по-хозяйски притянул ее к себе за шею и тоже поцеловал…
6
6
Ирри не могла никак воспрепятствовать происходящему. Волна чего-то темного, удушливо-сладкого, отключающего напрочь голову, поглотила целиком, и утренний свет погас в глазах.
Она только беспомощно уперла ладонь в грудь целующего ее мужчниы, не целующего, нет! Пожирающего! Жадно! С рычанием, низким и возбужденным, звук которого, кажется, резонировал с каждым сантиметром ее кожи, заставляя дрожать и мучительно плавиться от желания. Большего.
Вторая ладонь у Ирри так и осталась лежать на груди второго мужчины, и точно так же вибрировала, дрожала, потому что и он не отступал. И тяжело, тоже с рычанием, дышал, и его огромные лапы жадно проезжались по ее талии, бедрам, возвращались обратно, поднимаясь к груди таким невыносимо собственническим движением, словно обладатель их имел полное право так ее трогать, делать с ней то, что делал.
После Ирри, вспоминая эту ужасную, пошлую, развратную ситуацию и свое поведение в ней, оправдывала себя тем, что ей просто не дали возможности возразить. Просто не позволили, заласкав, зацеловав, замучив.