Ирри ощутила, как тяжелая, горячая ладонь скользит по влажной от испарины спине, и блаженно прикрыла глаза, ничего не ответив. Потому что просто не в силах была что-то говорить и соображать.
Мыслей в голове не водилось никаких, и эта непривычная пустота не расстраивала, а дарила блаженное спокойствие и негу.
По голой лодыжке поползла еще одна рука, а затем там же прикоснулись к подрагивающей от томного, долгого удовольствия коже теплые губы… Пока еще мягко, совсем не настойчиво, но все внутри тут же отозвалось на эту ласку, такую сладкую, такую лениво-восхищенную.
Ирри никто и никогда не целовал там… Так… Ее бывший жених, память о прикосновениях которого уже окончательно выветрилась из головы после случившегося недавно, оставив лишь недоумение: как она могла принимать то, что он с ней делал, за изыканные ласки? Вообще, как такое слово связалось с ним в одном предложении?
Ее бывший жених никогда не целовал ей ноги. Руки, да, бывало, целовал… Как целуют галантные кавалеры дамам пальчики, считая, что именно в этом выражаются их чувства.
Какая глупость!
Теплые губы Раста, который, как выяснилось в процессе их… Ирри не могла даже обозначить правильным словом то, что тут происходило, не было у нее таких слов в голове… Их… общения? Пусть будет так… Невинно и, в принципе, правильно. Они же общались? Общались. Общаться можно по-разному же…
Маладший близнец, как выяснилось практическим общительным путем, очень любил вот такие, долгие, неторопливые, сладкие ласки, любил целовать, гладить, нежить… И не было для него ни одного недоступного места в теле женщины, все нравилось, все считалось достойным внимания, самого пристального.
И сейчас его ужасно заинтересовали ноги Ирри, ее лодыжки, тонкие щиколотки, ступни, пятки и даже пальчики, хотя Ирри их пугливо и стыдливо поджимала, некстати вспомнив, что больше половины дня в обуви провела…"
"Но Расту было, судя по настойчивости и сытому, довольному урчанию, все в удовольствие. Ирри ощутила, как крепкие, с чуть выступающими, словно у дикого зверя клыками, зубы младшего близнеца прикусывают щиколотку позади, в самой узкой, самой нежной части, и дернулась от сладкой волны острого удовольствия, прошившей ее до самой макушки, да так сильно, что даже волосы чуть приподнялись, кажется.
Она, оказывается, ничего про себя не знала.