Потираясь щекой об ее живот, Дидье не удержался и потер член — игра становилась все жарче, и сам он уже сгорал — в огне немилосердном, мучительном, но таком желанном. Больше всего хотелось сдернуть последний покров, разрушая все преграды, ломая все предрассудки, и войти в нее — сильно, глубоко, утишая свою боль, утоляя жажду… Но он сдержался. Взять ее — не победа, Диана должна сама его захотеть, должна прийти к нему сама.
Когда он повел дорожку поцелуев от пупка и ниже, сдвигая газовый платок, Диана, досчитавшая уже до пятидесяти, залепетала совсем другое:
— Вы же не станете… не станете!.
— Вы забыли считать?
— А… а… — она пыталась что-то сказать, но язык ее не слушался.
— Вы ведь хотите этого, — Дидье продолжал наступление поцелуями, чувствуя, как она дрожит — и это не дрожь страха. Диана хотела его. Она хотела, хотя и не признавалась. Раздвинь он сейчас ее нижние губы — там было бы все жарко и влажно, но он медлил, выжидал, чтобы не спугнуть дичь, которая одной лапкой ступила в силок.
— Нет… — выдохнула она.
— Тогда просто досчитайте до ста, — напомнил Дидье, — а я продолжаю…
Еще дюйм до заветной цели, и Диана заговорила — хрипловатым, дрожащим голосом, путаясь в словах:
— Пятьдесят один, пятьдесят два…
— Вы не сдаетесь, — мягко заметил король.
— Ине надейтесь, — она зажмурилась, борясь с собой. — Пятьдесят три…
— Только ваше тело уже сдается, — прошептал Дидье. — Я слышал, что на юге не принято стесняться своего тела, вы ведь тоже его не стесняетесь? Оно прекрасно.
Оно заслуживает, чтобы его ласкали, чтобы им любовались…
— Будем честны, — она приподняла голову, свирепо посмотрев прямо на короля.
Глаза ее лихорадочно блестели, женщина дышала быстро, всхлипывая на каждом вдохе: — Я столько времени была одна… Тело — грешно, оно живет по животным законом, но я не животное, и мой разум отказывается подчиняться вам…
— При чем тут животные? Вы прекрасны, как богиня. На вас хочется молиться. Так примите мою молитву, не отвергайте ее…
— Вы еще и безбожник! — простонала она.
— Вы стали моим божеством. И вы знаете, что произойдет, если я пойду дальше — вам понравится, Диана!..
— Нет, нет, нет!.. — повторяла она, едва не рыдая, но глаза говорили совсем другое, и тело ее выгибалось ему навстречу.
— Маленькая упрямица, — сказал король, с усилием отрываясь от нее и нависая над ней. — Мне ничего так не хочется, как вознести вас на небеса наслаждения. Почему вы противитесь? Вы ведь хотите этого, желаете этого так же страстно, как я.