Гоняя по тарелке последний кусочек зубастой речной «курочки», я поедала его глазами. Ну-у, просто в меня уже ничего не лезло. Но так хотелось...
— Дали, детка, я решу твою проблему! — Калеб подкрался ко мне со спины и, ткнув в мою прелесть своей вилкой, без зазрения совести слопал кусок сочного поджаристого мяска.
А я так и осталась сидеть с открытым ртом от возмущения.
— Ну и кто ты после этого?
— Как кто? Сердечко моё, до мяска жадное, я тот, кто готов жарить для тебя его хоть каждый день. Но переедание, ещё и с непривычки — не есть хорошо, — он наставительно поднял перед моим лицом тупую пластиковую вилку.
Я поморщилась. Ну, в чём-то он прав.
— Не пыхти так зло, малыш, — мой мишка, склонившись, поцеловал меня в плечо. — Всё же хорошо. У нас этого мяса... Как проголодаешься — я сразу к печи!
Его слова немного задели.
— Неправильно это как-то. Я думала, что буду баловать рыбкой тебя, а в итоге ты откармливаешь меня.
Он тихо засмеялся.
— Так приятно слышать это от тебя, Даллия.
— Что с мужчинами большой размер груди их жён делает, — словесно ущипнула я его.
— Поверь, я был сражён не этим, — в отместку провокационно шепнул он мне на ушко и, поймав губами мочку, сжал её.
— Калеб...!
— Соблазняешься? И правильно. А вообще, милая, я год провёл в комнатках два на два метра. И в лучшем случае спускался в пещеры.
Он осторожно заключил меня в кольцо своих рук. Так хорошо стало. Прикрыв глаза, я откинулась на его обнажённую грудь.
— Мне непривычно, Калеб. Я с детства одна, подруга не в счёт. Мне нужно учиться.
— Ничего тебе не нужно, — перебил он меня. — Ни учиться, ни прогибаться, и уж тем более не ломаться. Притрёмся и так. Хочешь готовить — вставай рядом. Видишь стирку, а мне некогда — помоги. Так же и я, увидел, что твои руки до чего-то не дошли — взял и сделал. В семье должно быть только так.
— Не помню, чтобы отец выполнял работу мамы...
— И это плохо, Дали. У меня перед глазами был иной пример. Дед дорожил бабушкой. Всегда. Он часто готовил, особенно завтраки.