Ко мне подходит молодой парень и протягивает наши две пачки мороженого.
— Возьмите.
— Ой, нет, что вы!
— Берите-берите. Ребенок расстроен, а с детьми так нельзя, — улыбается чуть щербатой улыбкой.
— Спасибо вам, — говорю. — Я верну деньги, напишите ваш телефон.
— Какие глупости, — машет рукой на прощание парень и скрывается за поворотом, а до меня, наконец, начинает доходить, куда могли деться деньги.
В трубке длинные гудки, а потом женский голос:
— Чего тебе, убогая?
Я не удивлена. Георгий никогда бы не ушел в никуда, понятное дело, у него уже давно появился запасной вариант.
— Позови его, — говорю равнодушно.
— Вам не о чем разговаривать!
— Позови, или я приеду сейчас к вам и буду скандалить возле двери, позоря вас обоих. Рыдать и завывать буду, вместе с ребенком. Хочешь?
— Гадина! — орет бухгалтерша Зиночка, та самая, которая год назад устроилась в ту же контору, где работает мой муж. Бывший муж.
— Уже еду к вам, ждите, — говорю в трубку, хотя в данный момент мне больше хочется тюкнуть этой самой трубкой Зиночку в лоб. Жаль, она далеко.
— Чего тебе? — это уже Георгий.
— Сейчас узнала, что на карте нет денег. Верни все.
— С чего бы? Это я их заработал. Ты сидела дома с ребенком.
— Я напишу заявление, — говорю, но понимаю, что это бесполезно. Бывший уже перешагнул черту, потеряв вообще какое-либо сочувствие ко мне и своему ребенку. Потеряв… если он вообще когда-то его имел.
— Пиши, что хочешь. И можешь приехать, поныть возле двери. Плевать. Мы с Зиночкой летим отдыхать. Уже собираемся на самолет. А ты — живи как хочешь, меня не вмешивай.
— Как ты можешь… мы же были вместе столько лет… — не пытаюсь вызвать жалость, просто недоумеваю. Когда он стал таким засранцем? Или всегда был, а я просто не замечала? Воистину, если бог хочет нас наказать, то делает слепыми и глухими.
— Были и что? Ты же как неживая. Ни приласкаешь, ни похвалишь. Все ровно и понятно. Скучно и тошно с тобой, ясно! А теперь все, не мешай, мы собираемся!
И гудки в телефоне. Тошно ему. Мне вот тоже сейчас тошно.