"
"Он приправляет голос весельем, чтобы смягчить свою оценку. Смягчить, облегчить, задобрить. Не в моих интересах. О, нет! Просто он патологически не в состоянии оскорбить девушку. Даже вот так, прямо сейчас, не стал бы унижать достоинство Толмацкой таким грубым замечанием.
На самом деле он так не думает. На самом деле ему вообще плевать на то, как сидит на ней это чертово платье, ему просто плевать. Его интересует лишь то, как оно сидит на мне, и если Алина до этого сомневалась, то теперь будет знать наверняка.
Я слегка выгибаю брови, потому что прищур с лица Осадчего не сходит.
— Это случайность?
Его вопрос слегка будоражит моих чертей.
Возможно, мне даже хочется узнать, что будет, если скажу “нет”, но почему-то, по какой-то непонятной причине я этого не делаю. Я утаиваю от него правду, и это дерьмовый симптом!
— А как еще ты себе это представляешь? — спрашиваю я ровно.
Он кривовато улыбается.
— Не знаю… — говорит Дан.
Нас прерывает голос Толмацкой в микрофоне.
Я перевожу на нее взгляд, присоединившись к всеобщим аплодисментам, но я не равнодушна, потому что впервые я вдруг точно знаю ответ на вопрос, знает ли Осадчий о том, что у него есть поклонница.
Именно сейчас я понимаю, что ее чувства для него не секрет.
Я думала об этом, гадала, но спросить его напрямую значило бы упомянуть ее имя, а такой чести я ей не сделаю.
— Всем привет… — объявляет она бодрым голосом. — Привет, Платон. Я Алина, помнишь меня?
Платон сидит за нашим столом, и в ответ на этот высокий юмор свистит.
— Конечно, детка! — громко отвечает он.
Я пропускаю всю ее речь мимо ушей, продолжаю оценивать лишь то, как она двигается. Немного скованно, но постепенно осваивается. Она зачитывает свои поздравления и презентует подарок. Общий подарок, в котором мы с Данияром тоже участвуем, точнее он.
Это квадроцикл, и под очередные аплодисменты он забирает у Толмацкой ключи. После этого начинается праздник, на котором я не планирую сидеть в углу.
Я тащу Дана на танцпол, застолбив его сразу, как только включают музыку.
Я знаю, что она не появится здесь, пока тут есть я. Я в этом не сомневаюсь, поэтому уходить и близко не собираюсь.
Ладони Данияра ложатся на мою талию, он касается носом моего виска, пока я танцую, повернувшись к нему спиной. Он тоже двигается, но больше служит мне развлечением: я забрасываю за шею руки, опутываю ими голову Осадчего, продолжая тереться задницой о его бедры.