Она тоже могла бы стать отличной зарубкой, но он не дает такого шанса! Никогда.
А сейчас Осадчий выпускает из своей хватки мое плечо, поднимает к лицу руку и большим пальцем забирает с моей щеки слезу. Подносит его к губам и пробует, чем поднимает бурю внутри меня самой.
— Теперь я попробовал тебя всю, — говорит он ровно.
У меня в животе происходит кульбит. Под его давлением я бросаю:
— И как, нравится?
В ответ Дан дергает головой и достает из заднего кармана джинсов телефон, продолжая держать меня второй рукой, будто думает, что у меня есть силы бежать.
И может быть… я могу себе это позволить… Сдаться. Только сегодня…
Мы сталкиваемся глазами, после того, как Дан вызывает такси.
Между его бровей по-прежнему складка, он по-прежнему держит меня, мы по-прежнему как два заведенных механизма, если соприкасаемся, произойдет взрыв, так что разделяющее нас расстояние толщиной с ладонь тоже на месте.
Машина подъезжает через минуту, мы же в центре.
Сдаться либо нет!
Я иду к ней сама, высвободив руку. Осадчий занимает большую часть сидения, когда забирается в салон вслед за мной, и накрывает рукой мои плечи.
От всего происходящего ее вес стал неподъемным, и моя спина просто не в состоянии оставаться прямой. Я кладу голову Осадчему на грудь и закрываю глаза.
Его дыхание над моей головой громкое и неспокойное.
Я бы удивилась, будь оно по-другому!
Но я не спрашиваю, о чем он думает. Никогда не спрашиваю. Я просто беру его тепло, высасываю, забираю себе, эгоистично, но ощущаю это не как свою силу, а как слабость!
Он НЕ кладет на мою макушку подбородок. Он откидывает голову назад и дает мне то, что я хочу — возможность придушить слезы. Дышать ровно. И не думать о том, что никогда не была такой податливой в его руках…
Темнеет неожиданно быстро, когда я открываю глаза, по салону уже гуляет желтый свет фонарей, и он усыпляет мои мысли еще сильнее.
Господи, какая же пустая у меня голова! На секунду я забываю даже о том, кто я вообще такая. Может, я этого и не знаю?!
Первое, что делаю, оказавшись в его квартире, — иду в ванную. Я умываюсь. Сдираю с лица косметику вместе с липким слоем яблочного сока, становясь в зеркале «голой». Без косметики меня после семнадцати лет кроме Данияр видела разве что моя семья.