Плюс бабка ещё и колданула малость, по-бытовому, для обеззараживания, микробов она гасит лихо…
– А уж когда Господь сподобит меня самого на пропуске в райские кущи усадить вместо святого Петра, вот тогда и всплакнут горестно враги мои вольные и невольные! Особливо… особливо… ох, и не знаю даже, дюже список длинный получается… – На этой фразе гражданин Груздев глубоко призадумался, зевнул и уснул сном праведника.
Мы с Ягой молча присели на другую лавку, это вторая или третья ночь без сна?
– Скоро петухи орать начнут.
– Ничего не имею против, – тупо согласился я.
Мой младший сотрудник и недостреленный дьяк счастливо храпели в унисон.
Итак, новый вопросик – кто стрелял? Случайный охотник? Боярин Мышкин? След от пули был очень аккуратненьким, значит, скорее пистолет, чем пищаль или ружьё. Снова человек в чёрном? Но кто он и зачем ему эта бессмысленная, на первый взгляд, жертва! И самое неприятное, что ответ практически напрашивался сам собой – стрелял тот, кто знал Филимона Митрофановича и боялся быть им узнанным! На мгновение мне показалось, что я даже готов назвать имя…
– Никитушка, а я вот что не пойму – ежели про энту гору Проклятую вся деревня знает, дак что ж нам-то не сказали?
– Понятия не имею.
– Образ идентифицирован, – важно согласилась бабка; за год нашего общения Яга нахваталась от меня всяких слов и применяла их с хорошей пенсионерской смекалкой.
– В смысле?
– Охти ж мне, участковый! Своей головой будешь думать, али она у тебя, чтоб туда пироги класть? Ну положим, что за стока лет супруга его, Карга-Гордыня, ненависти да ярости преисполнилась.
– Так он вроде… не в полной спортивной форме сейчас, – для виду опротестовал я, но внутренне признал сразу – бабка права.