В которой этот недоделанный Монте-Кристо стрелял и чуть не убил твою мать. Вот так, Ром, – вздохнула она.
– Но в чем-то ты прав, Роман, – подбодрил насупившегося и окончательно расстроенного теткиной отповедью мальчишку Северов. – Скорее всего, он не стал бы убийцей и так и продолжал бы спокойно сидеть на своей «золотой горе» и жил бы дальше, может, действительно встретил какую-то другую девушку и все бы у него срослось замечательно. Если бы Лика не вернулась за деньгами.
– А зачем она вернулась? – возмутился немного обиженно Ромка.
– Правда не собирался. Игнат хотел только одного: поскорей забыть о ней, пережить эту душевную боль и жить дальше. Но она не могла оставить деньги, не могла, и все. Для нее это когнитивный диссонанс, все равно что пойти против своей натуры. Расчетливая, развращенная, циничная, в чем-то очень хитрая, но, по сути, глупая в своей патологической жадности девица, одержимая страстью к вещизму, для которой засахаренный глянец – практически библия ее верования.
– Нельзя играть с человеком в сердечные игры, – внесла и Анна свою лепту в оценку ситуации, подхватив эстафету у Северова: – Это губительно для того, кто играет, и того, кто любит. И всегда несет отчаянную расплату.
– Гибельная любовь, – вздохнула Лена.
– Ладно, считайте, что вы все объяснили, – вздохнул недовольно Ромка. – Я понял, что Лика эта сама виновата, что погибла.
– Не совсем так, – усмехнулся его воинственно-нахохленному виду Северов. – Ты же, если ужасно разозлишься на кого-то, даже если тебя очень сильно и несправедливо обидели, не кидаешься колотить того человека и не мечтаешь его убить. Потому что умеешь справляться со своими эмоциями, умеешь здраво мыслить и понимаешь, что, как бы обидно ни было, это не повод к ненависти и желанию уничтожить другого человека.