И генерал-майор никак не должен пенять Маэстро за незаконные действия.
– Как вы посмели превышать служебные полномочия?
– Момент истины, товарищ генерал-майор. Я принял решение расколоть его, когда он находился в деморализованном состоянии.
– Не вешайте мне лапшу! Какое, к чертовой матери, деморализованное состояние, когда вам пришлось вводить ему спецпрепарат!
Генерал-майор в бешенстве рванул на себе ворот:
– Вы понимаете, что я в любую секунду могу отдать вас под суд за разглашение государственной тайны?
– Я ничего не разглашал, товарищ генерал-майор.
Маэстро догадывался, что никакого суда не будет.
Здесь какой-то личный интерес, а суд – всегда огласка. Если его и упекут за решетку, то совершенно по другому поводу. Повод же найти, конечно, нетрудно...
Больше всего он беспокоился за свой отряд.
И еще очень хотел увидеться с Каретниковым.
Это желание они испытывали синхронно: между ними установилась неосознанная телепатическая связь. Каждый знал что-то, чего не знал второй; сложить мозаику они могли только вместе.
Маэстро набрался храбрости, иначе говоря – наглости.
– В показаниях Кауфмана не содержится никакой государственной тайны. Он сообщил о существовании глубоко законспирированной неонацистской организации, пустившей корни по всему миру. И также поведал о стремлении этих людей завладеть биологическим оружием, до недавнего времени находившимся на затопленном эсминце...
– Это не ваше дело решать, что составляет тайну, а что нет! Исповедь Кауфмана слышал весь ваш отряд! Это ЧП, это беспрецедентная ситуация!
«Слава Богу, что слышал весь отряд, – подумал Маэстро.
Клюнтин неожиданно успокоился.
До сих пор он бегал по кабинету, теперь уселся за стол и спросил индифферентным голосом:
– О чем еще рассказал вам Мещеряков?
Вот в этом месте Маэстро и обнаружил, что вспотел.
– Полная запись передана в Управление, товарищ генерал-майор, – командир говорил чистую правду.
Клюнтин, однако, думал иначе.
– О чем еще рассказал задержанный? – повторил он тем же ровным, почти благожелательным тоном.
– Я могу лишь повторить то, что сказал.
– А я могу применить к вам те же меры воздействия, которые вы применили к Мещерякову.