Он аккуратно подцепил скотч, которым был залеплен рот доктора, потянул.
– Я слушаю вас, можете говорить спокойно. Мы одни. Вам плохо?
Но и спокойно доктор не сумел вымолвить ни слова. Он яростно хватал ртом воздух, из горла вырывались шипение и свист.
Розенштейну стало не по себе.
Будучи полукровкой, он и так ощущал себя среди нацистов паршивой овцой, а уж о том, как поступал с ему подобными герр Валентино, был наслышан очень неплохо. Ему отчаянно хотелось понравиться доктору и заслужить доверие, которое наверняка пошатнулось после захвата особняка.
«А может быть, мне самому пошевелить пальцем? – вдруг подумал Герхард. – Дело-то плевое. Старик дышит на ладан.
Ему стало страшно.
Он еще никогда никого не убивал – это, во-первых.
А во-вторых – подкопаются.
Нет, Валентино нужно вернуть целым и невредимым!
Старик тем временем извивался, отчаянно пытаясь освободиться. Розенштейн смотрел на это с изумлением, ибо никак не предполагал, что тот еще настолько силен. В голову закралось смутное подозрение, которое никак не удавалось сформулировать внятно. Однако страх перед могущественным ветераном взял свое.
– Сию секунду, герр Баутце, – пробормотал Розенштейн, вынимая нож.
Двумя неуклюжими махами он перерезал путы.
Профессионалом в этом смысле его никак нельзя было назвать. Доктор сразу сел, растирая запястья. Герхард, не отрываясь, рассматривал его перчатки.
К этому моменту капитан Гладилин напрочь утратил всякое понимание происходящего. Его несколько раз изуродовали, ограбили, разоружили; его несколько раз похитили, возили с места на место.