Прутья клетки выстрелили ледяными иглами, сократив и без того небольшое пространство. Пепел же, проигнорировав буран, сложил ноги в какой-то хитроумной позе, прикрыл глаза и принялся вспоминать все изученные в монастыре молитвы. Постепенно он разумом отправлялся на цветочный луг, раскинувший свои разноцветные просторы у подножья гор Мазурмана.
— Думаешь монашьи уловки тебе помогут?!
Ведьма вопила, но её голос доносился до Эша сквозь толщу мутной, грязной воды.
— Я вечность буду любоваться твоими мучениями, червь!
И тут Эш вспомнил дар Небесного Мудреца.
И в третий раз мир услышал дар Ляо-Феня:
— Что обозримо, то не вечно, — произнес Эш.
Сидхе сразу поняла, что магик намекает на клетку и свой плен.
— Посмотрим что долговечней — моя магия или твоя воля, — фыркнула она.
— Разве можешь ты увидеть мою волю? — спросил Пепел.
Ана’Бри, вероятно, что-то ответила но волшебник этого уже не слышал. Мысленно он лежал в цветах у порога собственного дома. Птицы пели в вышине, а феи аккомпанировали им в качающихся на легком ветру бутонах.
* * *Эш давно уже не чувствовал ни рук, ни ног, ни, тем более, самого важного — собственного волшебства. Посох все так же безучастно висел в воздухе в самом дальнем углу ледяных палат. АнаБри, лежа на снежных покрывала в очередной раз предавалась плотским утехам с геротом, обладающим поистине выдающимися первичными мужскими признаками.
"Впрочем, Эш никак не мог сообразить — это она так стонет от удовольствия, или кричит от боли. Не то чтобы магик оказался заклинен на вуайеризме, но последние несколько дней АнаБри только и делала что придавалась усладам на глазах у пленника.
С очередным стоном АнаБри выпрямилась стрелой и замерла. Спустя несколько минут герот походкой безвольной куклы покинул палаты. Ведьма поднялась, накинула халат, сшитый из мириада льдинок и подошла к клетке. Её белые пальцы пробежали по прутьями, и тихий звон заполнил огромное помещение.