Или, клянусь, и после смерти я буду нарушать ваши законы, пока не доберусь до глотки Яшмового Императора!”
Небо ответило сокрушительным громовым ударом — вряд ли после подобной молитвы можно расчитывать на божественную помощь. Эш, с трудом приняв сидячее положение, положил руку на рану и, прикрыв глаза, мысленно унесся на храмовый утес, где вместе со своим первым другом волшебник раскуривал прекрасный табак.
— Исскуство Мок-Пу: Исцеляющая длань!
Что-то выдернули из Эша, вся заимствованная сила ушла будто в бездонную пропасть.
— Идиот! — рявкнула Березка, но тут же замолчала.
Тело Эша били редкие судороги. Из глаз, рта, ушей и носа текли струйки крови, а магик улыбался своей дурацкой улыбкой и протягивал Березке белую Драконью Эссенцию.
— За хлопоты, — сказал он.
Рука упала плетью, а эссенцию покатилась к ногам ошарашенных приключенцев.
* * *В безымянном мире есть законы, которые никто не может нарушать, один из них — у каждого магика есть предел, за который нельзя выходить. Казалось бы, что может сподвигнуть человека или иного разумного нарушить непреложные закон мироздания. Как должны встать звезды, чтобы один из столпов, поддерживающих основы мироздания, дал слабины и покрылся трещинами.
Грешники должны быть наказаны, праведники — вознаграждены. Такова элементарная логика Небесного Магистрата. Но человек, нарушивший подобный закон, праведник он или грешник? Впрочем, как бы то ни было, у существа, спустившегося с Седьмого Неба имелось свое, независимое мнение.
Огромный феникс, сотканный из всполохов пламени всех цветов радуги, опустился на грудь Эшу и тот вновь захрипел. “Пни”, и без того наблюдавшие в этот день невозможные картины, застыли.
Птица глянула на эссенцию и та тонкой ниточкой втянулась в крыло феникса, став в нем новым, белым пером.
Пепел, пришедший в себя, не мог поверить что у него на груди сидит ожившая легенда. Что еще удивительней, она почему-то не спешила улетать.
— Желание, — прошептала Алиса, утеревшая слезы.