Небо было таким серым, что казалось, вот-вот польет дождь. Дина попросила меня рассказать, как прошел наш конкурс, и я наконец-то могла выговориться. Я так эмоционально рассказывала о конкурсе, что в какой-то момент Дина вдруг меня перебила:
– Ты так восхищаешься Мальцевым!
– Он правда здорово нас выручил, – сказала я, чувствуя, что сердце предательски забилось быстрее.
– А я думала, что ты опять на него запала.
– В смысле – опять? – нахмурилась я.
– Помню, как ты рассказывала, что была влюблена в него в детстве.
– Ну, глупости какие! – немного театрально рассмеялась я. – Это когда было? И не влюблена, а просто немного нравился. Глупая детская симпатия. Ты вспомнила, конечно!
Дина смотрела на меня и улыбалась.
– Ну что? – рассердилась я. – Что ты улыбаешься?
– Да так…
– Хвати-и-ит! – Я в смущении легонько пихнула подругу.
– Детская симпатия, значит? Ай-ай, Катя, ты чего толкаешься?
Динка пихнула меня в ответ, и мы, как две ненормальные, пихаясь, под Динкины подколы, дошли до салона, в котором работал Виташ.
Мы подходили к салону, когда начал накрапывать дождь. У Дины в рюкзаке обнаружился зонт, под которым мы обе уместились. Словно под большим грибом мы дошли до огромных панорамных окон. В салоне горел яркий свет. Отлично были видны зеркала, кресла с посетителями… Виташ, облаченный в длинный фартук, о чем-то переговаривался с коллегой – высокой стройной девушкой с такими же яркими дредами и точно в таком же черном фартуке.
– Пошли отсюда, – еле слышно проговорила Дина.
– Послушай… – все-таки начала я.
– Не хочу слушать, – резко проговорила Дина, – ничего больше на свете не хочу…
Я собиралась проводить Динку до самой квартиры, но у подъезда она вдруг сказала:
– Я сегодня побуду одна, хорошо? Потом тебе позвоню.
– Ты уверена? – осторожно спросила я.
– Да, уверена. Все хорошо.
Дина не плакала, но глаза ее стали вдруг больными и какими-то тусклыми.
– Тогда я сама позвоню тебе завтра, – сказала я.
– А зонт? Ты ведь промокнешь."
"Чтобы дойти до своего подъезда, мне нужно было пересечь двор.