Я голосом владела не так хорошо, и, если честно, до сих пор не верилось, что мне удалось пройти такой отбор, оставив позади девчонок-претенденток, которые ходили в хор и занимались вокалом несколько лет.
Ирина Вадимовна положила перед Давидом ключ.
– Еще позанимаетесь? Отнесешь тогда ключики Борис Борисычу, Давидушка?
Она относилась к Перову как к сыну, явно выделяя среди остальных и всегда прислушиваясь к его мнению.
– Да, конечно, без проблем, Ирина Вадимовна, – откликнулся Давид.
Мы остались в актовом зале вдвоем, и возникла неловкая пауза.
– Как красиво…
– Это Людовико Эйнауди – мой любимый композитор.
– Здорово у тебя получается. Тебе всегда нравилось заниматься музыкой?
– У меня не было выбора! – Давид посмотрел на меня и улыбнулся.
– Это хорошо, – кивнула я, – значит, все было не зря.
– А ты чем любила заниматься в детстве? – спросил Давид.
– Я никуда не ходила, – ответила я, – хотя брата дедушка таскал по спортивным секциям. А меня сначала отводить было некому, а когда подросла и могла сама записаться, так и не решила, к чему лежит душа. Школьный хор – мое первое увлечение.
– Никогда не поздно начать, – сказал Давид, и я не могла с этим не согласиться.
Давид снова склонился над фортепиано и наиграл вступление нашей песни «Замыкая круг».
– А хочешь, я тебя научу? – внезапно предложил он.
– Петь? Ты и так вроде мне помогаешь…
– Петь у тебя и без меня отлично получается, ты настоящий самородок, – серьезно сказал Давид, и от его слов стало тепло на душе. – Я могу научить тебя играть.
– Боюсь, что сольфеджио уже не потяну, – рассмеялась я.
– А сольфеджио и не надо. «Замыкая круг», припев… Мм? – Давид обезоруживающе улыбнулся и поманил меня пальцем.