И все так-то вот хлопочет, все сокрушается о чем-то, все суетится босоногая хозяйка, поминутно заглядывая в раскалившуюся печь. «Порядок? – шепотом спрашивает отец из угла. – Ну как оно там у тебя? Порядок, аи нет пока?» А хозяйка проворно ворошит угли кочергой, а хозяйка, не отвечая, разгребает их ровнехонько, затем сметает веничком оставшийся на полу пепел и начинает тесто ставить. Порядок? Какой там порядок – до него еще ой как далеко. Не останется ли хлеб сыроватым? Не подгорит ли, Боже сохрани? Может, чуть отодвинуть заслонку? Или все же погодить малость? О ту далекую пору выпекался хлеб в избе из расчета недели на две, и последние караваи, оставшиеся под конец, – перед новым замесом, – черствели и едва поддавались ножу.
Сквозь снеги и ливни косые,Сквозь суетность и забытьеТы видишь: умельцы РоссииВершат назначенье свое.Работают раннею ранью,Не спят, если надо, ночей.Что деньги им или признанье –Умельцам не до мелочей.Все сладится, все перемелется,Все, в общем-то, смысл обретет,Коль не оскудеют умельцамиНи хутор, ни край, ни народ.С утра они, допустим, в составе группы «С» уходили в горы, туда, где на далеких перевалах редко встречаются люди и где заснеженные хребты под солнцем покоятся в такой тишине, какой не бывает не то что в современных городах – в современных деревушках даже глубокой ночью.