Капитан взял в ладони обе Алинины руки и повертел их, не то рассматривая, не то ей же самой демонстрируя тоненькие, хрупкие ее запястья, а потом отпустил и достал из кармана пару никелированных самозатягивающихся американских наручников, эффектно позвенел ими.
– Преступников мы не так доставляем. – Кивнул на невозможные ухабы: – Еще и подвеску побили б: «Ока» – машина нежная.
– Как много вы обо мне знаете! – сказала Алина, – Ладно. Спасибо за заботу.
– Ничего, – снова полуулыбнулся капитан.
– Только вот, если подозрения с меня сняты, как я должна отсюда выбираться?
– Вообще-то, – вздохнул капитан непередаваемо тяжко, – они б вас довезли.
– Хам, – сухо и коротко хлестнула Алина капитана по щеке, не столько живому импульсу подчинясь, сколько чувствуя себя просто обязанной так сделать, и быстренько застучала каблучками к выходу по межгаражному коридору.
Гаврилюк испытал радость отмщения и с аппетитом наблюдал за дальнейшим развитием событий: капитан прыгнул в черный дредноут и ловко пустил его задним ходом между плотно обступающими гаражами. Особенно эффектно проходил он повороты, где, казалось, и мотоциклу-то не пробраться без ущерба."
"Алина все поцокивала каблучками в лунной ранне-мартовской ночи, дредноут полз сзади бесшумной тенью. Алина обернулась раз, другой и вдруг взглянула на себя со стороны, глазом, скажем, Мазепы, деланно-скорбную (муж как-то в мгновенье, на пятой секунде после циркового открытия гаражной двери, стал посторонним, более того: тревога этих дней и ночей, изматывающий труд ожидания лопнули подобно нарыву, а звенящий морозец даже разогнал тошноту от созерцания излившегося кровавого гноя), неприступную и… улыбнулась.
Неизвестно, каким чувством узнал капитан про эту улыбку, однако дредноут тут же подплыл, остановился, распахнулась дверца. Алина скрылась внутри.
Где бы встретиться ненароком?
– Что ж… – резюмировал блистательный полковник. – Тем лучше, если знакомы.
– Мне показалось, – вернулась Алина из странного, амбивалентного своего воспоминания в кабинет, – что он не любит, когда кто-нибудь висит у него на хвосте. Одинокий волк.
– Уже пробовали?
– Так… – сделала Алина неопределенный жест ладошкою.
– Ну эта беда – не беда. Поможем.