– Но я прощаю тебя. И хочу, чтобы ты простил меня. Мне не следовало уезжать, я не знала, что ты нуждаешься во мне. Мне жаль, что я все разрушила, это я виновата в том, что ты умер, я виновата в твоей депрессии, только я. – Она вдруг принялась стучать руками по земле, словно обезумевшая. И тогда я опустился позади нее и прижал ее дрожащее тело к своей груди. Она начала вырываться, содрогаясь от судорожных рыданий. Ее одежда промокла насквозь, руки были испачканы землей.
– Перестань, Барбара. Хватит, малышка, – прошептал я, заворачивая ее в свою куртку и прижимаясь губами к ее уху, отчего ее рыдания лишь усилились.
Молния пересекла небо, оставляя после себя зловещее громыхание. Я осел на землю, прижимая Эванс к своей груди, в которой медленно разрасталась дыра. Я мог исправить многое, но мне не под силу было вернуть ее отца, и эта немощность заструилась болью под моей кожей.
Острые ногти впились в мои руки, Барбара вывернулась и взглянула на меня, лицо ее было искажено от истерики, слезы смешались с дождем, весь ее макияж размазался, но я не мог оторвать взгляда от ее лица.
– Это я виновата, я все испортила, из-за меня он умер, из-за меня он лежит в земле! – кричала она, всхлипывая и дрожа от холода и дождя. Я прижимал ее к себе так сильно, что чувствовал своей грудью ее бьющееся сердце и с ошеломлением осознавал, что мое сердце билось в так ее: так же быстро, так же отчаянно, так же купаясь в боли.
– Ты ни в чем не виновата. Твой отец был взрослым человеком, он сам нес ответственность за своим поступки, прекрати винить себя. Дети не виновны в грехах родителей.
– Я виновата, виновата, – она продолжала всхлипывать, и каждый истошный звук, вырывающийся из ее горла, заставлял меня покрываться колючими мурашками. – Виновата. Я виновата. – Барбара продолжала причитать, она повторяла одно и то же, совершенно не слушая меня, и когда небо озарила новая вспышка, я решил, что пора уводить ее отсюда. Я поднялся сам и взял ее на руки, стараясь как можно скорее добраться до машины, где я смогу согреть ее и отвезти домой.