И так снова и снова, гребаный день сурка, но так я хотя бы надеюсь, что он не лежит в холодной земле, потому что его сын всегда был идиотом, плаксой и размазней.
– Перестань истязать себя. Ты не позволяешь себе жить, но разве этого хотел бы для тебя отец?
– Ты не знаешь, Барбара… Черт возьми! Ты и понятия не имеешь, чего он хотел! – прикрикнул он, взирая на меня с ярким осуждением и обвинением в глазах.
Я сжала его ладонь, не позволяя отстраниться от меня. Он выглядел таким потерянным, что мне немедленно хотелось обнять его.
– Нет, я знаю! Я знала твоего отца. Может он выбирал неправильные методы, прямо как мой отец, но он хотел лучшего для своих сыновей. Он совершал ошибку за ошибкой, и то же самое делаешь ты. Сколько еще ты продержишься на такой диете? Сколько еще сыграешь, прежде чем умрешь от алкогольной интоксикации или сифилиса? – Мой голос повысился вслед за его. Я отчитывала его, хоть и не имела права на это, но кто-то должен был дать ему пинок, кто-то должен был напомнить ему, что он живет дальше.
Я не успела договорить, в последний момент увидела вялую надежду в его глазах, а затем почувствовала прикосновение холодных влажных губ к своим губам. Я быстро заморгала и удивленно вздохнула, когда поняла, что Мейсон целует меня, крепко обхватив руками мои щеки.
Всего на несколько секунд я растерялась, но как только смогла осознать все происходящее, мягко оттолкнула его.
– Нет…
Его взгляд забегал по моему лицу, он тяжело дышал, приоткрыв рот. Мейсон выглядел таким взъерошенным и напуганным, словно только что очнулся ото сна."
"– Прости, не знаю, что на меня нашло… – пробормотал он, грубо потирая ладонью лицо. И только я собиралась ответить ему, заметила крупную фигуру, стоящую у окна на кухне.
Уже через секунду он попытался нацепить на лицо маску полной отрешенности и безразличия, но у него это совсем не получалось. Его плечи подрагивали от ярости, на щеках проявлялись желваки. Я ожидала, что прямо сейчас он вынесет стеклянную дверь и прикончит Мейсона.