Ведь это было в духе старшего Фостера. Но он не сделал этого.
Джефри покачал головой и отвел взгляд, словно посчитал эту затею бессмысленной, затем небрежно бросил цветы на столешницу барного острова и ушел.
Мейсон обернулся в последний момент, замечая брата.
– Черт. Я не хотел этого, – пробормотал он, как мне показалось, искренне.
– Знаю, – ответила я, неуклюже выбираясь из бассейна и убегая за старшим Фостером.
Глава 36
Джефри
– Но зачем ты отдаешь мне свою дочь? – спросил я, оборачиваясь к Эвансу. Я посчитал своим долгом спросить это, хоть и рисковал потерять все, что еще не успел заполучить, то, что предлагал мне отец Барбары.
Он вздохнул.
– Потому что у меня не остается другого выбора. Я не просто так был строг с ней. Барбара инфантильна, и она не осознает насколько! – почти в отчаянии воскликнул он. – Она живет мечтами, не способна планировать больше чем на неделю, как и ее мама. По моим данным ее трастовый фонд сдувается прямо как воздушный шарик, она останется ни с чем. Я не могу допустить этого.
Меня переполняла ярость из-за его слов. А в большей степени из-за того, что он так легко переложил свою ответственность на ее плечи.
– А кто виноват в этом, Эванс? Вместо того чтобы учить ее быть самодостаточной женщиной, которая знает чего хочет и идет к своей цели, ты хотел сделать из нее свою марионетку. Ее характер не позволил сделать из нее твою куклу, но и другому она так и не научилась. Я знаю твою дочь лучше тебя, а, между прочим, ты ее отец.
– Что ты хочешь услышать, что мне стыдно? Что я раскаиваюсь? Отлично, это так! Но я пытался все исправить, она черт знает что творит в Нью-Йорке, а я даже не показываюсь ей на глаза, исправило это ее? Нет! Так скажи мне, Джефри, стоит помогать утопающему, если ты знаешь, что через пять-десять лет он снова прыгнет в воду? – Он повысил голос, и как только закончил мысль, зашелся в очередном приступе кашля.
– Знаешь в чем проблема ублюдков вроде тебя? Вы задумываетесь о детях только тогда, когда они начинают тонуть. Хотя это именно ты должен был научить ее плавать. Глупо осуждать ее за ошибки, которые ты мог предотвратить, – в отвращении бросил я. Мою грудь одолевали противоречивые чувства, я не позволял даже ее имени лишний раз всплывать в моей голове, но так яро готов был защищать ее даже от собственного отца.