Принцесса, подонки и город тысячи ветров

Ладно, до вечера время есть… Эй, ты чего это, Принцесса? От предстоящей встречи разволновалась? Глупости-то какие!

Горячая мясная похлёбка с капелькой «черёмухи» своё дело сделала. Нет, хорош Малыш: варит он её на мосластой сахарной косточке, не жалеет ни душистого перца горошком, ни ароматного лаврового листа. Варит по всем правилам – бульон что твоя слеза. Потом в ход идёт молодая картошка, зажаренный до золота лучок с морковью, вываренные до густой пасты помидоры с хреном. Отдельно до хруста жарится грудинка тонкими пластами, а после режется соломкой.

В суп тем временем отправляются копчёности, что вызревают окороками на кухне, отварная холодная телятина, вытряхивается на отдельную плошку мозг из косточки – его подадут отдельно, как и чесночные сухарики. Потом щедро всё сдабривается специями, капелькой черёмуховой настойки (это уж сам Лунн велел!) и томится ещё полчаса в печи. Да душу за такую похлёбку продать не жалко!

И дальше всё пошло как по маслу. Малёк только и успевал таскать за мной покупки; а что, могу сейчас себе позволить.

Со вчерашних князевых щедрот вернула Хвенсигу десять койнов, раз платить за него Дну больше не надо. Задержалась у магазина готовой одежды, где одеваются среднего достатка горожанки. Вот это бордовое платье вроде ничего, в таком и в ресторан в центре города не стыдно пойти…"

"Уже хотела было зайти, как одёрнула саму себя. Нет, совсем размякла! Ветерка приглашали, Ветерок и придёт. Уж какая есть. Нечего себе воображать.

Подонок ты, Принцесса. Им и останешься. А если фрой Стордаль ожидает увидеть фифу, вроде той, что его брат из меня для приёма сделал, то это его проблемы. В следующий раз подумает, прежде чем приглашать куда-то.

Эм-м, в следующий раз?.. Нет, Принцесса, ты точно вчера перепила и до сих пор не оклемалась.

Наказав Хвенсигу сидеть весь вечер за прописями, в начале седьмого выскользнула через лавку зеленщика во «внешний» Кустарный квартал. За каждым из подонков был закреплён свой вход во Дворец.

Сейчас через зеленщика ходили я, Ольме, пара бабочек, да теперь вот ещё Хвенсиг. Зеленщик, добрый крепкий дядька, «своих» ходоков знал в лицо, а чужой в неприметную заднюю дверцу его лавки не сунется.

Входами раз в месяц мы менялись в хаотичном порядке, чтобы одни и те же лица не примелькались. Тем не менее на выходе из лавки меня уже ждали.

– Нет! – решительно и категорично отказала я прежде, чем услышала хоть слово в свой адрес.