Тело взяло верх над разумом, бедра задвигались словно поршни: изнурительный резкий ритм создавала напряжение в мошонке и отдавался жаром в паху."
"О, Боже… Разрядка приближалась. Как в тот раз, в ванной, когда она обхватила его рукой. Но горячее. Безумнее. Разрушая всякие границы.
— О, Господи! — Выкрикнул он.
Их тела бились друг о друга, он почти ослеп, пот катился градом, в связующий аромат адским шумом врывался в его мозг. А потом она простонала его имя и выгнулась под ним. Сокращения ее внутренней плоти сжимали его, спазмами усиливая наслаждение… О, черт.
Рефлекторно он попытался выйти из нее, но оргазм накатил на него сзади, простреливая позвоночник, вонзаясь в спину в тот момент, когда он почувствовал, как пуля его разрядки врывается в ее тело. И чертова штука никак не останавливалась. Он кончал мощными волнами, разливаясь в ней, наполняя ее. Даже понимая, что все это попадает внутрь нее, он не мог остановить взрывы, сотрясавшие его тело.
Когда последняя дрожь утихла, он поднял голову.
Ее руки пробежали по его ребрам, коснулись плеч, и, вздохнув, она повернула голову, уткнувшись в его бицепс. Тишина в комнате, в ее теле потрясала. Потрясал также и тот факт, что он кончил лишь потому, что она дала ему возможность почувствовать себя хорошо…
Хорошо? Нет, и близко не валялось. Она заставила его почувствовать себя… живым. Пробужденным.
Зед прикоснулся к ее волосам, разглаживая их по белоснежной подушке.
Но вдруг он почувствовал влагу в месте соединения их тел.
Его передернуло от мысли о том, что он сделал с ней, и он не смог побороть желание вымыть ее после этого. Он встал и направился в ванную, где нашел мочалку. Но вернувшись к постели, увидел, что она снова начала извиваться — жажда пробуждалась опять. Он взглянул на себя вниз, наблюдая за тем, как та штуковина у него в паху набухает и растет в ответ на женский зов.
— Зейдист… — Простонала она. — Оно… вернулось.
Он отложил мочалку и снова лег поверх нее, но прежде, чем войти в ее тело, он посмотрел в остекленевшие глаза — и почувствовал, как в нем просыпается совесть. Насколько отвратительна была его жажда в ней, когда последствия были такими мерзкими? Боже правый, он кончил в нее, и эта дрянь осталась на самых прекрасных частях ее тела, на ее гладкой коже, на бедрах….
— Я могу ввести тебе лекарство, — сказал он.