Когда я решился поднять голову, весь красный от смущения, то встретил изучающий и сочувствующий взгляд американского митрополита. Лицо наместника оставалось безстрастным.
Я трепетал смотреть на архимандрита, не зная его реакции на мою неловкость, хорошо помня непреклонную строгость и властность предыдущего наместника. После завершения литургии, когда иподиаконы помогали архиерею снимать его облачения, я подошел к настоятелю и, как можно убедительнее, попросил прощения за причиненные неприятности:
— Простите, отец наместник, что я ударил кадилом о престол и рассыпал уголь…
Архимандрит прямо посмотрел мне в глаза:
— Вот если бы ты наступил мне на ногу и попросил прощения, тогда это было бы к месту! А здесь сам смотри за собой и впредь так не делай! — я поклонился и отошел в раздумье: обычно такие ошибки на торжественных службах грозили тем, что совершивших промах убирали с глаз долой, и это соблюдалось неукоснительно.
Помню строжайшую дисциплину, царившую в монастыре в самом начале моего пребывания в Лавре.
Итак, меня, с благословения наместника, отпустили в паломничество в Дивеево… Но прежде всего я пришел узнать волю Божию к отцу Кириллу:
— Батюшка, есть у меня давнишнее желание, но боюсь поступить по своей воле!
— А что такое?
— Очень хочется побывать в Дивеево, но как вы благословите? Не знаю, полезно ли мне выезжать в мир ради паломничества?
— А как у тебя на сердце?
— Если скажете не ехать, не поеду.
— Тогда поезжай, Бог благословит! Только возьми благословение у отца наместника.
Так исполнилась давняя мечта моей юности!
Дивеево — удивительное место на земле, живой рай! И тем более удивительный, что я застал его в годы полного разорения. Вместе с лаврским водителем мы к вечеру приехали в Дивеево на стареньком «Москвиче».