Вечером, после правила, я отошел немного в сторону от нашего ограждения, где спали мои друзья, и присел с четками на поляне под большой березой, прислонившись спиной к теплому подрагивающему стволу дерева. Неустанно стрекотали сверчки, которых тут было множество. Тонкий месяц висел над горой. В полнеба раскинулось мерцающее созвездие Лебедя. Чистая тихая молитва, та молитва из далекой юности, словно опять пришла на встречу со мной. Она заполнила сердце, затем все тело, обняла нашу поляну, моих спящих друзей, реку, негромко поющую на перекатах, темный лес, полный разнообразных шорохов, горы с висящим над ними тонким серпом месяца, стала широкой и безпредельной, как бы заполнив всю вселенную, постепенно растворяя в этой безпредельности представление о всем мире и о самом себе.
— Но откуда здесь машина, если дороги нет? — задумались они. — Наверное, это был метеорит или еще что-то… — строили догадки эконом с преподавателем.
Этот вопрос мы оставили невыясненным. Во время прогулки я обнаружил неподалеку большое дерево с крупными спелыми абрикосами. Мои спутники немедленно собрались вокруг дерева. Отведав вкусных плодов, отец Пимен воскликнул:
— А что это?
Поодаль на земле валялась разорванная в клочья окровавленная шкура кабана. Судя по следам на песке, здесь похозяйничали волки.
— Хватит отдыхать! Уходим, отцы! — решительно заявил эконом. — Это не наши места…
Мы уложили свои вещи в рюкзаки и медленно двинулись вниз вдоль реки, широко разливавшейся по галечниковой долине и потому сильно обмелевшей. Переходя вброд поток за потоком, я отстал от своих путников. Молитва не оставляла сердце. Она словно стала такой же тихо журчащей рекой благодати внутри и лилась неторопливо, усмиряя ум и помыслы.