Миновав Рицу, по разбитой дороге мы медленно вползли на задыхающейся автомашине на высокий травянистый перевал. Вокруг лежали альпийские луга с сочной травой и россыпями цветов. В отдалении стояли балаганы пастухов, паслись отары овец. Вид с перевала открывался необозримый. В синей дымке внизу угадывалась большая долина Псху. Стоя на перевале, я узнал знакомые очертания гор, куда в далекой юности указывал мне абхаз-пастух: «Там — Псху…»
Грунтовая, размытая дождями дорога прихотливо вилась вдоль узкой речушки, журчавшей на камнях.
Каждому из нас он подал руку, помогая выбраться на берег, зайдя в воду в поношенных резиновых сапогах. Мы неуклюже спрыгнули с валуна, скользя ботинками на речных камнях. Наш первый знакомый оказался бригадиром колхозных пасек на Псху и шел проверять один из своих участков.
— Когда придете в село, спросите дом Василия Николаевича.
— Спасибо! А кто это — Василий Николаевич?
— Это я…
Мы рассмеялись и, попрощавшись с приветливым пчеловодом, двинулись вниз по дороге.
Река ушла в ущелье и глухо рокотала где-то внизу. Долина распахивалась все больше. Слева, в громадных кучевых облаках, возвышался Главный Кавказский хребет. Справа над лесом реяли серебристого цвета скалы Бзыбского массива.