Главная и единственная улица Псху состояла из небольших беленьких домиков с цветами в палисадниках, магазина, конторы сельсовета и взлетного поля с маленьким зданием аэропорта, рядом с которым трепыхался полосатый конус. Окрестные горы были густо покрыты светлыми буковыми и грабовыми лесами, переходящими в темно-зеленые пихтовые дебри. Воздух на вкус казался сладким и свежим. Жители поселка, здороваясь, с любопытством посматривали на нас. Видно было, что монахи им не в диковинку.
Возле аэропорта какой-то паренек, с интересом выглядывавший с крыльца, показал нам, где находится дом Василия Николаевича.
В большой прохладной комнате в красном углу висели старинного письма иконы, украшенные вышитыми полотенцами.
— Это дедушка Василия, он служил в армии и воевал здесь, — пояснила женщина.
— А когда это происходило? — заинтересовавшись, спросил я.
— Давно, еще до Первой мировой… А это фотографии наших родных того времени…
Глядя на пожелтевшие изображения, нельзя было не удивиться красивым и чистым лицам того поколения людей.
— Люди тогда жили совсем другие… — сказала хозяйка, заметив мой удивленный взгляд."
"К ужину подоспел хозяин. Пришли соседи — стеснительный сын с бойкой женой, немного позже зашел родственник — статный парень с цепким внимательным взглядом. От спиртных напитков мы сразу отказались, и было заметно, что это приятно удивило всех присутствующих. Начались обычные расспросы, кто мы, откуда и зачем приехали. Простота и открытость этих людей располагали к ним наши сердца, а мы, как монахи, вызывали у них неподдельный интерес.
— Мы здесь существуем словно у Христа за пазухой, — рассказывал хозяин. — Сами пашем, сами сеем, сами урожай продаем! — рассмеялся он. — Тем не менее, как видите, на столе у нас кое-что есть!
Стол был действительно изобильным: сыры, яйца, свежий творог, домашние пышные булки хлеба, соленья и варенья, различные приправы из молотого грецкого ореха, фасоли и зелени, а также знаменитая абхазская аджика.