За свой дом я не волновался, так как в нем не было ничего ценного. Но все-таки страх ночевать в доме, стоящем на отшибе в лесу, где бродят озлобленные грузины, вызвал холодок в моем сердце. Хорошо, что все наши ребята выехали с Решевей, потому что в армию призывали все возрасты включительно до пятидесяти лет."
"Люди упросили начальство абхазского отряда оставить меня на Псху, как священника. Их просьбу поддержал отец Виссарион. Дней через десять появились сыновья Ильи в камуфляжной форме с автоматами на плечах.
Однажды я увидел в нашей летней кухне красивую собаку с острой симпатичной мордой и длинной шелковистой шерстью каштанового цвета. Она явно не собиралась уходить. Собака оказалась удивительно понятливой и доброй. Все кошачье семейство полюбило ее и вскоре с мурлыканьем терлось о ее бока, а она добродушно подталкивала их мокрым носом. Пришлось почесать затылок, чем же кормить все это «братство». В конце концов они приспособились к мучной похлебке и сухарям.
Управившись со всеми делами в скиту, я начал собираться в поход на Грибзу. Для кельи я налущил кукурузных зерен и взял запас муки. Но стук в дверь нарушил все мои планы. Открыв ее, я увидел усталого пчеловода и милиционера. Автоматы они сняли и поставили у двери. Вид у них был печальный.
— Что, война, Василий Николаевич?
— Война, батюшка… — вздохнул он. — Только вы собирайтесь, пожалуйста! Нужно на Псху идти…
— А что случилось?
— Шишин умирает…
Гости присели, и я узнал, что никто не понимает, что творится с лесничим.
— Дверь на замок запирай, батюшка! — посоветовал милиционер, заметив, что я подпер ее палкой. — Теперь другие времена…
— Замка нет, Валера.