Старичок отвел ее в комнату, где стояла простая железная кровать, а мы вновь приступили к чтению Псалтири, перемежаемому плачем чтеца. Когда я слушал его тихий дрожащий голос, на мои глаза невольно наворачивались слезы. Чтение книги с семнадцатой кафизмы началось у нас около восьми вечера, а к часу ночи мой недюжинный старичок дочитал Псалтирь до конца.
— А сколько времени у вас уходит ежедневно на чтение Псалтири? — полюбопытствовал я.
— Часов десять-двенадцать, но, конечно, с перерывами по хозяйству, — смиренно ответил чтец.
Я обнял его с чувством глубокого уважения:
— Помоги вам Господь, дедушка! Я впервые вижу и слышу такое проникновенное чтение!
— Стар стал, силы уже не те! — посетовал старичок. — Раньше я читал за день по два раза эту книгу…
Заснул я в ту ночь мгновенно. Сил уже не осталось ни на что. А хозяин еще долго гремел ведрами и выходил к корове. Так я и задремал под медленное шарканье его ног.
В семь утра хозяин разбудил меня: он был готов к исповеди и причастию:
— Я уже прочитал немного, несколько кафизм.
— Конечно, можно! — поспешил сказать я.
Мария промолчала. После чтения кафизмы, такого же неторопливого, с остановками и плачем, Алексей долго и со слезами исповедовался за всю свою долгую жизнь, сказав напоследок:
— Пролетели семьдесят два годочка, будто два денечка! Словно все это приснилось… Можно так сказать: чего никогда не было, того и не стало! Спаси нас всех Господи!
Причастился он с умиленным лицом и сердцем.
— Да, он очень любит Псалтирь! В ней вся его жизнь. После похорон жены он сильно сдал и ноги стали отекать. А раньше папа читал по две Псалтири в день! — с уважением в голосе отозвался мой спутник.
— Какое сильное духом и самоотверженное поколение! Таких людей редко встретишь в жизни… — заметил я.
— Это точно! — одобрительно отозвались супруги.
Все жители были потомками русских солдат начала двадцатого века. То, что нынешнее поколение родилось и выросло на Псху, помогло этим людям сохранить веру и традиции предков. Таких русских людей, нравственно чистых и здоровых, я знал только в Сергиевом Посаде, но, конечно, более оторванных от своих корней.