С четками в руках я сидел у окна, положившись на волю Божию и молясь о помощи Божией всем, кто сейчас мучился и страдал.
— Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас! — раздался у двери голос Василия Николаевича, выучившего эту молитву.
— Аминь! — радостно отозвался я.
В дверь быстро вошел мой друг и помощник:
— Батюшка, идем на Псху! Люди радуются и хотят, чтобы вы молебен послужили Матери Божией!
— А что случилось?
— Помните, за перевалом собирался грузинский отряд, чтобы все село вырезать?
— Помню.
— Так вот, его только что полностью разгромили абхазы вместе с казаками!
— Господи, помилуй! Так что, теперь за перевалом нет грузин?
— Никаких грузин, слава Богу! Теперь там абхазский отряд и все наши парни со Псху! — рассказывал Василий Николаевич, безпрестанно крестясь на иконы.
Абхазскому ополчению, вместе с казаками, по горным дорогам удалось обойти Сухуми с севера и разгромить укрепления грузинских формирований на подступах к перевалу Доу, ведущему на Псху. Тот орудийный гул, что я слышал, и был огнем абхазского «Града» по вражеским позициям.
— Батюшка, мы все лето собирались в молитвенном доме и читали акафист Иверской иконе Матери Божией. Пресвятая Богородица спасла нас!
Все верующие, кто остался в селе, собрались на акафист. Более радостного акафиста Богородице я не слышал за всю свою жизнь. Люди стояли на коленях и плакали от радости, что опасности оказались позади.
"И все же конец войны поразил своей неожиданной тишиной. После жуткого грохота орудий и бомбардировок вновь стало слышно стрекотание кузнечиков в траве, журчание сельских ручьев, пересвист синичек в лесу. До этой поры все звуки, кроме артиллерийского гула, словно доносились через какую-то глухую преграду и не воспринимались так живо и отчетливо, как после окончания войны.
Но до полного завершения боев было еще далеко.