Я вижу, как Ридли хватается за кинжал, висящий у него на поясе. Бедный мой друг Ридли, он так ничего и не понял. Он что же, собрался напасть на Маркуса? От его храбрости внутри меня что-то переворачивается. Слабый человек против дракона. Он не боится, он знает, что тот может раздавить его одним пальцем, но встает против него, в одиночку.
— Рамки этому миру назначаю я, барон, — говорит король, с улыбкой глядя на руку, что Ридли держит на рукояти своего кинжала. Ступайте, в честь праздника, я сделаю вид, что не слышал ваших слов.
Король отворачивается и смотрит на дом.
— Опомнитесь, этого нельзя допустить! — Ридли смотрит по сторонам, пытаясь найти в людях поддержку, но все лишь стыдливо отводят глаза. Никто не осмеливается выступить против короля.
Здесь только один храбрец.
— Вы все будете молчать и смотреть? Где ваше сердце, где ваша совесть?
Но горячие слова Ридли не находят поддержки.
— Разве не ты позвал меня поучаствовать? — спрашивает король, с насмешкой поворачиваясь к барону.
— Я не верил слухам о вашем безумии.
Он поворачивается ко мне и с горечью говорит:
— Прости, князь, если бы я только знал…
— Успокойте барона, он забыл, с кем говорит и кому обязан всем, — брезгливо приказывает король, и в следующее мгновение Ридли оказывается на полу, сбитый с ног тяжёлым ударом латной перчатки гвардейца короля.
— Полегче, Карлос, не убивать, — повышает голос король, обращаясь к гвардейцу. — Несчастный не виноват, что бездарен и глуп. Я поговорю с ним позже.
Король подбирает с пола застёжку с изображением драконьего бога и осторожно, как драгоценность, кладёт на стол перед собой.
Ридли наносят ещё несколько ударов, и он обмякает в руках солдат, что держат его за плечи. Его утаскивают, словно безвольную куклу, подальше от глаз зрителей. Единственного человека, которому хватило смелости сказать слово против короля. Единственный человек, которому я открыл мою тайну. Единственный, кому здесь можно верить.
Моё сердце сжимается от жалости к несчастному, хоть он и послужил невольной причиной всего происходящего.