Нет ни одной благородной девушки, которой я бы причинил боль. Он откидывается на кресле и прикрывает глаза.
— Я не сомневалась…
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Клем, которая стоит за спиной Ивара и держит в руках тяжелую бронзовую статуэтку. Я мотаю головой и и делаю страшные глаза. Она, похоже, была полна решимости огреть ею самого князя Стормса. Вот только она не подозревает, что это не причинило бы ему никакого вреда, а ей, скорее всего, стоило бы жизни.
Я осторожно поднимаю руку и показываю ей жестом, чтобы поставила тяжелый предмет на место.
— Мне правда жаль, — говорю я, — жаль что так случилось с вашей супругой. Я уверена, она была прекрасной женщиной.
— Была… Но я потерял ее… Не проходило и дня, чтобы я не мучался от боли, оплакивая эту утрату. Судьба была слишком жестока по отношению ко мне.
Ты не потерял ее, подлец, ты своими руками вышвырнул ее из дома, предал, уничтожил и поспешил устроить отбор, чтобы найти мне замену, вот что ты сделал.
Нет, нельзя впускать в сердце ярость. Нужно успокоиться. Нужно унять эту дрожь, нужно перевести разговор, иначе я не выдержу.
— Я бы хотела познакомиться с вашей дочерью, — говорю я. Как ее зовут?
— Ты участвуешь в отборе, и не знаешь, как зовут мою дочь? — он приоткрывает сонные глаза и его губы трогает легкая улыбка. — Ее зовут Лили, как цветок.
— Прекрасное имя, Лили, — говорю я и сердце мое сжимается от того, что я произношу имя моей дочки. Больше всего на свете мне сейчас хочется прижать ее к себе и никогда не отпускать, что бы ни случилось.
— Я познакомлю тебя… Она тебе понравится. Она чудесная. У нее такие глаза, совсем как у ее матери, и золотые волосы. У Элис были такие прекрасные золотые волосы.
Были волосы, которые ты приказал сбрить. Сжимаю кулаки, глядя в его лицо. Глаза его закрыты, на губах играет легкая улыбка, как будто он вспоминает о чем-то приятном.
— А как она пела мне, как я любил слушать ее голос. Ты умеешь петь, Адриана?
— Я…
— Спой мне что-нибудь, я слышу по голосу, что ты должна уметь. Всех девиц учат петь, в этих… Как их… В гимназиях.
Он приоткрывает глаза и смотрит на меня своим огненным взглядом, а потом отпивает зелья из стакана.
— Ну? — требовательно говорит он, развалившись в кресле.
— Хорошо, — говорю я.