До заката оставалось часа четыре, вполне успею разобраться с делами, собрать опергруппу (пусть даже неполным составом), и надо отправляться на место встречи, подобно отважному Володе Шарапову.
Страха не было, поскольку мы уже не раз встречались с гражданином Бессмертным; я почему-то был уверен, что сразу он меня не убьёт. Неинтересно. Вот заточить в подвалы глубокие, в тюрьмы каменные, заковать в кандалы железные, морить голодом, мучить холодом. Тьфу, уже начал говорить, как наша бабка…
– Никитушка? – всхлипнуло за моей спиной.
– За час протрезвеете?
– А то! Вона грибочком мухоморовым закушу и… ик! Ежели не помру, дак и буду как новенькая!
Я махнул рукой. У каждого свои методы опохмелки, и бабкины рецепты порою творят чудеса. Так что пусть «лечится» как хочет – хоть мухоморами, хоть цианидом, хоть кефиром с солёными огурцами…
Я вызвал Еремеева, бегло объяснил ему ситуацию и попросил приложить все силы, чтоб Горох не полез за нами на Смородину.
– Но это вряд ли. Скорее всего, мы просто произведём обмен, вернём царевну, а потом вы элементарно отобьёте меня у Кощея.
– Добро. А он тебя, это, не казнит смертью лютой, безвременной, сразу, как мост перейдёшь?
– Не волнуйся, Фома, не казнит. Захочет поиздеваться, морды построить, я ему тоже подыграю, поплачу там, попрошу не убивать… В общем, думаю, дня два он меня точно промурыжит, а там вы подоспеете, я скажу «спасибо за гостеприимство» – и домой!
– Ох, смотри, Никита Иванович. – Еремеев по-братски приобнял меня на прощанье. – Я тебя уже разок хоронил, второй раз не хочу и не буду!
Я молча пожал ему руку.
Я никогда не давил на него начальственным авторитетом, Фома честно закрывал меня своей спиной от любой опасности.