И тогда государство поможет тебе. Если ты, конечно, согласен.
Сергей выпрямился.
— Я согласен. Но что я должен делать? Я ведь действительно ничего не знаю про дела Цигулевой!
— Верно. Но ты достаточно осведомлен о других действиях, которые представляют угрозу для государства, — значительно сказал Агеев, пристально глядя ему в глаза.
— Каких… Каких действиях? — Сергей настороженно облизнул пересохшие губы.
— Сейчас поясню, — Агеев наклонился вперед и понизил голос:
— В последнее время на волне происходящей в обществе демократизации появляется много мусора.
Сатанисты, кришнаиты, фашисты…
— Но я и о них ничего не знаю…
— Не правда. Родион Байдак твой друг. А он руководит фашистской организацией!
— Да бросьте вы, какая организация! — с явным облегчением Сергей перевел дух, махнул рукой и попытался усмехнуться, но разбитые губы помешали.
— Четыре лба дурачатся от безделья… День рождения Гитлера действительно отмечали, но это чтобы повод нажраться был! Родьке на политику плевать, ему бы водки врезать да косяк забить…
Он запнулся.
— Тем лучше, — сказал Агеев. — Значит, мы с твоей помощью сможем помочь ему не наделать глупостей. Вовремя поправить, подсказать — это очень важно. И разве не задача товарища удержать его от наркомании?
Сергей снова сгорбился. Капитан говорил все правильно, но из этой правильности выходила полная ерунда.
Но аргументов для возражений не находилось. Он чувствовал, что уже попал в самое нутро кафкианской машины. И обратного хода не было.
— Пиши, — Агеев положил перед ним чистый лист и капиллярную ручку. — Я, Курлов Сергей Васильевич, обязуюсь добровольно сотрудничать с органами КГБ…
Курлов замешкался.
Придвинувшись к столу, он взял ручку. Агеев будто не заметил заминки.
— Для конспиративного сотрудничества выбираю себе псевдоним, — механическим тоном продолжал диктовать капитан. И обычным голосом добавил:
— Выбери прозвище какое хочешь.