И в остальном мы тебе поможем…
— Да уж пожалуйста, — Курлов протянул руку к аккуратно сложенной простынке.
Агеев выругал себя за рассеянность. Впрочем, он просто не успел ее убрать.
— Сто лет не спал на простыне, — огромная грязная лапа смяла белую ткань. — После убийства ни разу. Как раз сто лет и прошло.
— Какого убийства? — сипло спросил Агеев. В жизни майора еще не было столь насыщенных неприятностями дней.
— Обычного. Приставили трубу к горлу и сказали: или ты кончаешь Дрына, или мы кончаем тебя.
— И ты… убил?!
Кирпич кивнул.
— А куда деваться. Правда, у него башка и так была пробита, все равно не выжил бы. Наверное, не выжил… Хотя если бы его в больницу отвезти, а не трубой мочить…
— Подожди, подожди, — Агеев быстро забегал по комнате. — Успокойся и расскажи все подробно!
Но успокаиваться надо было самому майору. У него даже голова закружилась. Вот денек! Вначале эта дура, теперь еще хлеще! Любое совершенное агентом преступление — ЧП, за которое несет ответственность куратор.
"— Родик меня пожалел, сука. Хорошо пожалел. Замазал кровью и посадил в говенную хату. Только все равно я им, как бельмо в глазу, рано или поздно кончать надо, — медленно говорил Кирпич. У него был вид смертельно уставшего человека. Глаза слипались. — Да и какая у них жалость… Родик своего лучшего дружка, Метлу, отдал.
Он вытянулся на диване и закрыл глаза.
— Подожди, Сергей, подожди… Где жить, мы тебе найдем… И уладим…
Обязательно все уладим… Подожди, не спи!
Но Кирпич уже ничего не слышал.
* * *На ягодицах у Тани Лопатко имелись прыщики, и она это знала. Но для самоуспокоения переносила собственный недостаток на всех других женщин, преимущественно молодых и красивых.
Он действительно позволяет разгрузить психику от ненужных переживаний. Надо только соблюсти еще одно условие: никому не показывать собственную задницу. А при кабинетном Сексе сделать это тяжело, ибо в девяноста процентах случаев практикуется вторая основная позиция, при которой весь зад виден как на ладони.