Потом поманил Курлова за собой в фотолабораторию, отпер дверь черного хода, выпустил его в вечерние сумерки, вернулся назад, положил на пол стул, разорвал несколько протоколов, разбросав обрывки по кабинету. Потом вылез следом и запер дверь снаружи.
* * *Мамонт вышел из кабинета Заишного в состоянии бешенства. Полковник сделал вид, что вообще не понимает, о чем идет речь. Какое отношение взрыв в прачечной имеет к Холмсу? Или Холмс к взрыву в прачечной? Даже если он там и находился, то это чистая случайность.
Может, сумасшедший, может, самоубийца, может, несчастный случай… За это тоже задницу надерут, но не в такой же степени, как за глупые фантазии! Зачем самим накликать на себя неприятности…
И ко всему остальному, связанному с Петровским, Заишный отнесся с напускным непониманием: человек работает следователем прокуратуры, вот и пусть работает.
Может быть, обстоятельства изменятся, и он окажется востребованным…
— Скорей всего его убьют в ближайшее время! — с интонацией, недопустимой в обращении с начальством, сказал Мамонт. — У него даже пистолет отобрали!
— Ну почему сразу «убьют»? — раздраженно ответил Заишный. — Ничего такого убийственного он не раскопал.
Да, и, о, начальника Управления ничего «не понимал». Очень удобная и всегда выигрышная позиция для него самого. Он «не понимал», что Петровский брошен на растерзание тем самым свиньям, которые вернулись к своим корытам.
— Свиньи возвращаются? — спросил Мамонт и вызывающе усмехнулся. В конце концов он не держится за должность.
— Что? Какие свиньи?
— Так сказал Холмс. Не знаю, кого он имел в виду.
Мамонт с силой захлопнул за собой дверь.
В парке было безлюдно, тихо шелестели голые черные деревья. Основание беседки запорошил легкий снежок. Курлов широкой ладонью разгреб сугроб и принялся ковырять палкой не успевшую промерзнуть землю.