Но Паша железной хваткой вцепился в этот факт и спустя пару месяцев смог добиться пересмотра дела по вновь открывшимся обстоятельствам.
Шанс на то, что это поможет, был один из ста. Не так уж мало в моем случае. И мы оба это понимали.
Постепенно, вместе с хорошими новостями, вернулось и желание жить. С изоляторами было покончено. С «доброжелателями» тоже.
К такому бешеному, как я, больше никто не совался. И вместо орлов с заточками рядом стали появляться другие «птицы». Кому-то нужна была консультация юриста.
Одним из них стал Захар. Шестидесятилетний сухонький мужик в татуировках с ног до головы и со взглядом повидавшего жизнь степного волка."
"Захар не спешил на волю. В моей профессиональной помощи он не нуждался. Но под его защитой было много тех, кому опытный адвокат нужен был как воздух.
Так незаметно и у меня, и в бюро прибавилось дел. Неунывающий Паша смеялся над тем, что теперь и он оброс криминальными связями.
Второй год в колонии пролетел не так стремительно, как хотелось бы. Однако его финал стоил любых трудностей.
Добиться оправдательного приговора ни Паше, ни моим людям так и не удалось. Акционеры вовремя спрятали концы в воду. Но вместо организатора преступления я был признан соучастником. Так пять лет колонии быстро превратились в три. А потом и в условно-досрочное освобождение.
В то, что все закончилось, я не мог поверить ни дома, ни в офисе. Дом казался чужим и слишком большим. Мне не спалось на широком мягком матрасе, а хорошая еда из ресторана вызывала изжогу.
В бюро тоже все было не так, как я когда-то планировал. Без оправдательного приговора не приходилось и мечтать о своей лицензии. Дорога в суды стала закрыта. А за два года отсутствия половина клиентов отсеялась сама и еще часть перешла к конкурентам, которые поливали меня грязью на каждом углу.
Вольно или невольно я оказался почти в том же положении, как и в начале своего срока. Все было новым, впереди ждали месяцы и годы адского труда.
В этой ситуации радовало лишь одно — билеты в Гамбург, которые Паша торжественно вручил мне сразу после освобождения.
Благодаря этим билетам я не свихнулся в пустом доме и не отправил на тот свет парочку журналистов, пожелавших прославиться на моей засекреченной истории.
Гамбург должен был стать спасением.