Из-за того, что виновных так и не нашли, я не мог рисковать Лерой и открыто возвращаться в ее жизнь. Но мне нужно было хотя бы увидеть свою жену. Самому рассказать ей правду. И, если еще любит, пусть тайно для всего мира, вновь сделать своей.
Весь полет я вспоминал жуткие фото из палаты и продумывал слова. По дороге в клинику, где работала Лера, дважды останавливался у цветочных магазинов и менял букеты.
Нервы были напряжены в струны. Казалось, тронешь — зазвенят. На последнем судебном заседании так не волновался, как в машине такси.
Я узнал ее сразу. Рассмотрел в потоке пациентов и персонала.
Лера была красивее, чем на фото или в моей памяти. Худенькая, легкая, она порхала в своем бирюзовом костюме между палатами. Улыбалась малышам. О чем-то важно говорила с их родителями. И позволяла какому-то молодому врачу брать ее за руку.
До этого момента я не знал, что способен чувствовать ревность. Лера столько лет была только моей, что даже воображение не могло нарисовать ее с другим.
Как последний маньяк, я целый день незаметно пялился на этих двоих. Ходил по пятам, боясь дышать на свою девочку. Наблюдал, как она улыбается чужим шуткам, как позволяет прижимать себя к груди и пьет кофе из одного на двоих бумажного стаканчика.
Я видел самую красивую в мире женщину. Молодую. Яркую. Не запятнанную тюремной грязью. Живущую полной жизнью. И не мог заставить себя подойти к ней поближе или хотя бы окликнуть по имени.
Это был особый вид пытки. Хуже карцера.
На то, чтобы вдоволь насытиться этим мазохизмом, ушло три дня.
В первый я еще пытался догнать Леру в длинных, запутанных коридорах клиники. Следил за ней, ни на миг не выпуская из виду.
Во второй — провожал на машине на работу и обратно.
А в третий вручил очередной свой букет молодому доктору.
Тот в конце смены стоял на крыльце клиники. Наблюдал сквозь огромную стеклянную дверь, как Лера прощается с кем-то в фойе. Здоровался с проходящими мимо коллегами.
— Ее ждешь?
Я не стал здороваться. Моего немецкого хватило бы и на длинный разговор, и на оправдательную речь в суде. Но желания общаться не было.
— Да. — Незнакомец расплылся в улыбке, словно мальчишка. — Нравится?
— Красивая.
Стараясь впитать каждую черточку, я медленно заскользил взглядом по тонкой фигурке. Будто чувствовал, что в последний раз.
— Очень! Самая красивая!
Под ложечкой засосало. Не от голода. Острее.