"
"– Вот где прелесть, – сказал Эфенбах, довольный таким поворотом. Он сразу прикинул, как представит дело обер-полицмейстеру: фамилия Бабановых была слишком известна в Москве, купцы старинного рода, очень богаты. Власовский упокоится, посмеется, да и только. Тревога обратится в шутку.
Агата решительно встала. Что бы ни нашел Пушкин в газете, она верит своим ушам. Значит, придется в одиночку спасать Бабанову.
– Свое обещание, Михаил Аркадьевич, сдержу, – сказала она. – Ваш племянник будет женат…
– Вот умница, – уже добродушно ответил он.
По лестнице Агата бежала, не чувствуя ступенек. Душила обида так, что слезы брызнули сами собой. На улице ударил свежий ветерок. Агата несколько раз вздохнула и собралась с силами. Она дала слово больше никогда не видеть Пушкина и не обращаться к нему за помощью. Как бы тяжело ни было. Надо уезжать из этого места как можно скорее. Извозчиков, как назло, не видно.
– Госпожа Керн, задержитесь, – раздался голос за спиной.
* * *– Что вам угодно?
Против воли Агата повернулась.
– Разговор в Клину слышали отчетливо?
Агата немного растерялась, но тут же поняла: вот где ей нанесут последний и окончательный удар.
– Не сомневайтесь, господин Пушкин, слух у меня отличный.
– Те господа в разговоре упоминали матушку Гусыню?
– Да… Точно… Они как раз сказали… – Агата постаралась вспомнить в точности. – Они сказали: «Накажем и матушку Гусыню, она свое получит»… Да именно так… А почему вы спросили?
Пушкин оглянулся, как будто опасался, что его подслушают.
– Прошу простить, что не могу сообщить подробности розыска, – будто через силу начал он.
Агата не верила ушам: глыба льда просит у нее прощения… Что же дальше будет?
– Ничего, я привыкла, – ответила она.
Пушкин как будто собрался с духом.
– Сведения, которые услышали в кабинете господина Эфенбаха, верные, но… Но неполные…
Нельзя было не заметить, как трудно дается Пушкину признание. Буквально выдавливал из себя каждое слово. Агата захотела его подбодрить.
– Понимаю, это ваш долг…
– Благодарю за понимание, – сказал Пушкин и посмотрел так, что Агата чуть не бросилась обнимать и утешать его. – Господин Эфенбах теперь сможет доложить обер-полицмейстеру о шутке.