– А купеческая дочка тут при чем?
– Если объявление подала Бабанова, значит, знает и содержание, и того, кто написал письмо женихов. То есть она становится соучастницей преступления. В чем нет никакого смысла: между ней и Юстовой не могло быть вражды: Астра Бабанова подарила ей на свадьбу дешевые сережки.
– Ну почему не могло? Скажем, жениха не поделили?
– Жених Юстовой – служащий фирмы Бабановых. Астра не посмотрела бы в его сторону. Ее жених, граф Урсегов, не проявит интерес к бедной и невзрачной Юстовой.
– Возможно, – согласился Василий Яковлевич. – И все-таки могла Бабанова скрыть подпись…
– Тогда она безжалостное чудовище.
– Ну уж ты тоже не горячись…
– Сегодня в том же салоне убита другая невеста, некая Бутович, – сказал Пушкин, чем вызвал удивление у старого чиновника. – Пристав не успел сообщить, завтра господин Эфенбах обрадуется… Значит, Астра Бабанова причастна к двум смертям.
Переменив позу, Лелюхин стал чрезвычайно серьезен."
"– Какую связь видишь между письмом женихов и убийствами в модном салоне?
– Связей так много, что их нет, – ответил Пушкин.
– Ого! С шиком…
– В бокал налили воду и растворили яд…
– Экий выверт…
– Шампанское не самое странное.
– Еще что-то?
– Юстова за час до смерти лишилась невинности. В ее сумочке оказались две новенькие сторублевки, перетянутые алой ленточкой.
Лелюхин даже присвистнул:
– Мадемуазели перед свадьбой заделались горизонталками?[21]
– Только Юстова. Бутович потеряла девственность давно. По словам доктора Преображенского, года два назад, не меньше. Перед смертью полового сношения у нее не было. Но в ее сумочке муляж денег, тоже завязанный алой лентой.
– Это как понимать?
– Бумажка под размер ассигнаций, свернутая в трубочку и завязанная лентой.
– Обманули и не тронули, – сказал Лелюхин, покачивая головой.
– Это не все. Вчера убийца бросил пузырек с остатками яда у тела. А сегодня оставил два редкостных бокала Императорского стеклянного завода.
– Надо же. – Василий Яковлевич в раздумьях покачал головой. – Как нарочно на себя указывает. Дескать, вот какие улики, вот моя подпись, ну-ка поймай меня, коли сможешь… Дерзость, самоуверенность или глупость… Вот в чем вопрос…
Пушкина интересовало несколько иное.