Мне хочется съязвить, что может ей не стоит идти с нами, раз уж мы выяснили цель нашей дружбы, которая с её стороны достигнута. Пусть не так, как она себе представляла, но всё же.
В кафетерии полно народу. Перед раздачей очередь, а любимые мной булочки с розовой глазурью уже заканчиваются. Последнюю передо мной забирает Лиля. Вот стерва, знает, что я их люблю.
Беру пирожок с вишнёвым повидлом и несладкий чай. Я вообще ни кофе, ни чай с сахаром не пью. Только если с бутербродом с маслом и сыром.
Ставим с Наташей всё на один поднос, который я забираю, а она мой рюкзак, и идём к свободному столику, который заняла Лиля.
Когда идём к столику, чувствую себя как-то неуютно. Рядом компания парней обсуждает вечеринку на даче, смеются. И мне почему-то кажется, что они смеются именно с меня. А вдруг это те самые парни? Или кто-то, кому они показали те ужасные фото?
От предположения по коже ползут отвратительные кусачие мурашки.
— Кхм, — ко мне придвигается тарелка с розовой булочкой, — Юль…
Поднимаю глаза на Лилю. Вид у неё пришибленный и виноватый, даже жалкий. Никогда её раньше не видела такой.
— Прости меня.
Нет. Мне было слишком больно и обидно.
— Пожалуйста.
— Ты просишь прощения с какой целью? — складываю руки на груди и смотрю на замешкавшуюся Лилю.
— Хочу помириться.
— Мирятся с подругами, а тебе для чего? Чтобы я попросила Вертинского и сама никому не рассказала, что ты ему отсосала в кладовке на вписке?
Жестоко, знаю. Но и мне было больно.
Наташа давится чаем, но молчит. Конечно, я говорю негромко, и кроме нас троих никто этих слов не слышит.
Лиля поджимает губы, а в глазах начинают блестеть слёзы. Мне даже становится стыдно за грубость.
— Извини, Юля, конечно же я дружила с тобой не из-за Верта, — при упоминании Егора, сглатывает.
Часть меня, обиженная и уязвлённая, желает нагрубить, но другая часть хочет простить и снова дружить.
Придвигаю тарелку к себе, ломаю булочку пополам и отдаю часть Лиле. Она улыбается, и мы молча уплетаем свой перекус, улыбнувшись с появившегося на лице Наташи облегчения.