Я вспоминал времена, когда моя мать все еще была с нами, и то, как обращался с ней отец, и во мне поднялась такая ненависть к этому человеку, какой я никогда не испытывал, покуда он был жив… А потом постепенно пришло понимание, что теперь и он мертв. Я стал вспоминать все то, что он делал для меня. А он многое сделал, можете не сомневаться, и я пытался собрать все вместе и понять, был ли я настолько же скверным сыном, как он – скверным отцом? Решил, что так, наверное, и было.
– Откуда вам… – уставилась на него Нэнси и сразу же отвела взгляд.
– Я своими ушами слышал, что прошептал вам дядя. Это еще одна причина. Он тоже не сдал меня, и наверняка это вы его попросили.
– Ничего подобного! Дядя сам решил, что мы не станем совать нос в чужие дела. Но я вас все-таки сдала. Сказала мистеру Фоксу… Я… то есть я не хотела, само вырвалось…
– Когда вы ему рассказали?
– Еще когда все сидели на той террасе.
– В любом случае это не имеет значения. Ваш профиль – самое прекрасное… однозначно, это самое прекрасное… – Голос Джеффри дрогнул, и он оставил эту затею. – Фоксу известно, что я ни за что не убил бы своего отца.
– Откуда ему это знать?
– Он хорошо разбирается в людях и видит, до какой степени я в вас влюблен. Еще он понимает, что в таком состоянии я не опаснее мотылька, пока кто-то не встанет между вами и мной… Да, Беллоуз?
– Меня прислала миссис Пембертон, сэр.
– Я не слышал… – Встав с кушетки, Джеффри повернулся к Нэнси. – Если мое общество вам неприятно, ступайте с Беллоузом. Догоню через минуту.
Еще не успели доесть холодное консоме, а Миранда уже решила, что было ошибкой велеть Беллоузу оставить пустое отцовское кресло на его привычном месте.