Гарда с улыбочкой сообщила ему, что ей часто и помногу звонят, но еще ни разу, насколько ей помнится, не звонил кто-то по фамилии Фиш; что Фрида постоянно путает чьи-то имена и фамилии; что ни буква закона, ни принципы морали не могут заставить ее объяснять кому бы то ни было, зачем она время от времени отпускает свою горничную пораньше; что она никогда не видела миссис Гарриет Пискус и даже не слышала о такой. Она вообще мало общается с соседями по дому.
Фоксу Деймон признался, что прямая атака стала грубой ошибкой.
Откровения Деймона этим не завершились; нет, он не признал своего поражения, но назвал ситуацию по меньшей мере патовой. Все три дня, что полиция напряженно и безуспешно охотилась на Фиша-Пискус, другие ниточки не были заброшены. Они вытрясли все, что только было можно, из Коха насчет вазы, из Гебы Хит – насчет скрипки и бутылки с остатками виски, из Доры – насчет второй записки, то ли оставленной Яном Тусаром, то ли не оставленной… Они вытрясли все из всех, включая и миссис Помфрет, насчет личной жизни ее сына.
Прикуривая сигареты, Деймон почти сразу давил их в пепельнице, и это говорило о тупике в поисках куда больше, чем любое устное признание. Всего только раз Фоксу доводилось видеть, как инспектор это делает: тогда шло следствие по делу об убийстве Хетчера, и оно так и осталось нераскрытым.
В общем, по пути из центра города Фокс окончательно решил, что Диего – единственная надежда. Вариантов было всего два: предпринять еще одну попытку достучаться до Диего или и дальше выжидать, как он делал уже трое суток, пока полиция не схватит Фиша-Пискус, а это ему смертельно надоело.
Но попытку достучаться пришлось отложить.