К тому времени все уже уляжется, — добавил уверенно.
— Хорошо, если так, — облегченно выдохнул княжич. — Слишком экстренно все. Не успел с рабочими делами определиться, — он неодобрительно сжал губы.
— Не тревожьтесь, — успокоил Савелий. — Управляющий делами Игоря Владимировича возьмет под контроль и ваше направление. От вас сейчас потребуется просто учиться. Используйте это время с толком, — помолчав, слуга внимательно посмотрел на Михаила и поинтересовался: — Может, что-то передать при личной встрече боярыне Изотовой?
Нахмурившись, княжич опустил взгляд на свои белоснежные кроссовки.
— Наши пути с боярыней разошлись. Но при случае передайте: мне жаль и я искренне желаю ей счастья, — всего лишь на миг замолчав, кривовато усмехнулся. — Ее мужчине заранее сочувствую. С ней очень тяжело.
Коротко кивнув, Савелий привычно направился к входу в аэропорт. Естественно, последние слова княжича он никому передавать не собирался.
Думая о своем, Михаил уверенно пошел следом за слугой. Вчерашнее происшествие действительно поставило жирную точку в их отношениях с Софьей. Юноша отчетливо понял: такой, как ему хочется, она никогда не станет. Слишком неуправляема и непредсказуема. А уж одержимость работой и наплевательское отношение к его желаниям и вовсе жутко бесили.
В душе парня еще оставалось тепло воспоминаний о нежных губах, объятьях, душевных разговорах. Мише было жаль, что Соня стала свидетелем измены. Но все же он часть вины за это возлагал и на нее.
Любил ли он Софью? Безусловно. Но, похоже, любовный угар прошел, осталась лишь горечь сожаления. Все же они с Соней слишком разные.
Расправив широкие плечи, Михаил улыбнулся. Если отец отправляет не в ссылку, то все к лучшему. Париж и правда отличный город для того, чтобы превосходно провести время. И почему бы после стольких лет упорного труда просто не пожить жизнью обычного восемнадцатилетнего парня, совершенно не нуждающегося в деньгах?
Ускорив шаг, княжич вскоре вместе с Савелием вошел в здание аэропорта.
* * *Проснувшись на заре, я долго лежала в кровати. О Михаиле вспоминать себе крепко-накрепко запретила, да и, надо признаться, не хотелось. Поселившаяся в душе стужа словно намертво все заморозила.