Чтобы увидеть, как белая вспышка взрыва разрывает рундер, как его осколки и обломки начинают разлетаться и вдруг, подчиняясь непреодолимой силе распахнувшегося «окна», взлетают вверх, в Пустоту, в созданный за мгновение до взрыва переход.
Поток исковерканного металла, пережёванной обшивки, людей и фрагментов их тел, гелия, воды, королевского уксуса, жизней – всё улетает в Пустоту, чтобы пролиться над Кардонией печальным ливнем смерти и тоски."
"– Невероятно, – вновь произносит Агафрена, и вновь – искренне.
Увиденное потрясло и шокировало молодую женщину, сначала – потрясло, изумило удивительным зрелищем, а после ударило обухом по голове страшной сценой гибели огромного рундера и могучим ударом взрывной волны. Агафрена знала, что эксперимент может закончиться неудачей, но одно дело – предполагать возможность катастрофы, и совсем другое – наблюдать её собственными глазами и слышать по радио голос обречённого на смерть человека.
– Святой Игвар, как же так получилось?
– Думаю, святой Игвар сам озадачен, дорогая, – сухо отвечает Мритский. Он переворачивает кресло, помогает жене опуститься в него, оглядывается, замечает у парапета каким-то чудом уцелевшую корзинку для пикника, извлекает из неё стакан, бутылку и наливает Агафрене воды. – Выпей.
– Спасибо.
– Не за что.
Аппаратура разбита, радист в прострации, с открытым ртом сидит у стены и тупо пялится перед собой.
Алоиз стоит у парапета, поглаживает пышные усы и смотрит на второй рундер, который пока пришвартован к земле. Первый его больше не интересует.
– Что скажешь?
– Мы оба знали, что эксперимент может закончиться неудачей. – Голос инженера ровный, в нём есть разочарование, но нет грусти.
– Я не об этом, – морщится Мритский.