Оставляет за собой шлейф пыли, выдающий её с головой, но сейчас это неважно: крейсеров, как Холь и обещал, нет. Никого нет, никто не мешает, и бронекорда добирается до форта вдвое, а то и втрое быстрее, чем ожидают те, кто за ней следил, проезжает мимо опустевших мастерских, мимо палаточного городка, жители которого укрылись в форте, и притормаживает в четверти лиги от Северных ворот.
Павел надеется, что трибердийский флаг удержит мритов от огня, выбирается из водительского кресла, собираясь включить радиостанцию и объяснить своё присутствие у Карузо, но не успевает.
Южные ворота разлетаются, и в проёме показывается колёсный бронетяг…
– Ипатая каракатица!
Гатов возвращается за руль и резко разворачивает машину, ставя её кормой к форту. Он уверен, что его неглупые друзья сами догадаются, что нужно делать.
* * *– Сколько ждать?
– Понятия не имею.
– Они скоро опомнятся, – нервно произнёс Шубе.
– Без тебя… – Ядге сплюнул, – знаю.
И поморщился – о броню со звоном расплющилась очередная мритская пуля.
Тяжёлую технику гвардейцы захватили без особого труда, поскольку большая часть защитников Карузо пребывала или на стенах, или в подвалах, то есть вдали от гаража, и совершенно о нём не думала. Сначала мриты переживали бомбардировку, потом высыпали глазеть на бой, потом принялись радоваться победе, и в результате лекрийцы, почти не скрываясь, добрались до машин и шутя перерезали мизерную – три человека – охрану. Добыча оказалась отличной: колёсный «Ядрат», вооружённый четырьмя «Шурхакенами», и два гусеничных «Бёллера» со стомиллиметровыми пушками.
А может, и пострашнее.
Трёхэтажная казарма частично обрушилась, главный вход завален, а правое крыло охвачено огнём. Подвал цел, но укрывшиеся в нем люди будут в первую очередь думать о тушении пожара, а не о нападении на лекрийцев.
– Сколько ещё? – вновь осведомился Шубе.