– Пусть их доставят ко мне завтра.
– Договорились, – обрадовался Граболачик.
Она знала, что нравится Биле, хихикала над ним, как девчонка, но при этом признавалась себе, что внимание Граболачика повышает её самооценку. Ведь на свете появился человек, для которого она, страшненькая женщина с жёлтыми глазами-пуговками, была желанной…
– Ты слышал, что в Шпеев прилетел Руди Йорчик?
– Слишком большой человек, чтобы прозевать его визит, – кивнул Биля. – Но мы не знакомы и не ведём дел.
– Жаль…
– Почему он тебя интересует?
– Замуж хочу.
– Йорчик для тебя слабоват, – рассмеялся Граболачик. – К тому же он пьяница.
– Знаю, – махнула рукой Сада. – Я всё о нём знаю.
О Йорчике её предупредил Арбедалочик. Сказал, что до сих пор не ясна роль Руди в побеге Гатова и что, возможно, промышленник решится на собственную игру. Тогда Сада не очень поверила Абедалофу: трудно представить, чтобы взрослый и успешный галанит решился пойти против Компании, однако Йорчик зачастил на Менсалу, и каждое его появление Нульчик старалась не оставлять без внимания.
– Биля, будь добр, отправь своих людей следить за Руди. Мне нужно знать, что он делает и что собирается делать.
– Хорошо.
* * *Пекарня Ли далеко не всегда была самым большим районом Шпеева, и для того, чтобы это понять, не требовалась докторская степень по истории Менсалы, хватало элементарной логики и спокойного, внимательного взгляда: центр сферопорта застраивался в стиле «буаре» и даже сейчас не потерял элегантного шарма, а на окраинах дома лепили как придётся, без единого плана и соблюдения каких-либо норм.
В прежние, цветущие времена владения Омута не превышали «обычных», если можно так выразиться, размеров для сферопорта, занимая примерно десятую его часть, контрабандисты таились по тёмным углам, а по числу убийств на душу населения Шпеев вплотную приближался к мизерным показателям сферопортов Ожерелья.
Когда-то…
Но с началом войны всё, естественно, изменилось.
Приличные торговцы Менсалу покинули, остались лишь те, кто готов серьёзно рисковать ради гигантских прибылей, конкурентная борьба стала немыслима без насилия, и Пекарня разрослась, подмяв под себя почти все остальные районы города.