Как легко она оценила человечность. Даже не представляя себе, какие бездны отчаяния означает ее потеря.
Белла сделала еще шажок ко мне и теперь стояла так близко, что тепло ее тела ощущалось острее, чем солнечное. Она подняла ко мне лицо, лучи позолотили ее шею, игра света и тени подчеркнула движение крови по артерии у самого выступа челюсти.
Мой организм отреагировал инстинктивно: во рту прибавилось яда, мышцы напряглись, мысли спутались.
Как быстро все это всплыло! От будущего, показанного в видениях, нас отделяли считаные секунды.
Я затаил дыхание и сделал длинный шаг от нее, предостерегающе вскинув ладонь.
Она и не пыталась последовать за мной.
– Я… извини, – шепнула она, повысив голос на втором слове и превратив утверждение в вопрос. Она не знала, за что извиняется.
Я осторожно расслабил легкие, сосредоточился и сделал вдох. Ее запах причинил мне не больше боли, чем обычно, – не стал вдруг ошеломляющим, чего я почти боялся.
– Мне нужно время, – объяснил я.
– Ладно. – Она говорила по-прежнему шепотом.
Нарочито медленно я обошел ее и направился к середине луга. Там я сел в невысокую траву, напряг мышцы, усилием воли сковал их, как делал раньше. И принялся старательно дышать, прислушиваясь к ее нерешительным шагам: пройдя тем же путем, что и я, она села рядом, и я вдохнул ее аромат.
– Так ничего? – неуверенно спросила она.
Я кивнул.
– Просто… дай мне сосредоточиться.
Ее глаза стали огромными от растерянности и тревоги. Мне ничего не хотелось объяснять. Я закрыл глаза.
Это не трусость, твердил я себе.
Я направил все внимание на ее запах, на шум крови в камерах ее сердца. При этом позволил двигаться только легким. Все прочее, что меня составляло, я заключил в оковы полной неподвижности.
Сердце Беллы, напоминал я себе, пока непроизвольно работающие системы организма реагировали на раздражители. Жизнь Беллы.
Я всегда старался ни в коем случае не думать о ее крови – от запаха мне было не сбежать, но движение этой крови, пульсация, тепло, жидкая вязкость – задерживаться мыслями на всем этом я себе не позволял.