Пастор призывал ее покаяться в своих грехах, и пока она делала это, он стоял в своей кабинке, вожделенно глядя на нее… и его потные руки гладили, сжимали, вздрагивали… Не слишком одаренная девушка была не лишена крестьянского здравого смысла и смекалки. Она скоро обнаружила, что чем драматичнее и интимнее ее признания, тем сильнее возбуждение пастора. Он был видным мужчиной, поэтому она старалась каждый раз выдумывать что-нибудь новое. Особенно охотно он выслушивал ее покаяния о грешных мыслях, посетивших ее в Храме, и она делилась с ним своими мечтами об одной вполне определенной персоне, в которой он незамедлительно узнавал самого себя.
Пастор Прунк оторвал лицо от полуобнаженной груди девственницы Бьёрг. Губы его были красными, дыхание прерывистым.
— Тише! Что они там сообщают?
Он отпустил ее, чтобы усилить звук, и она плюхнулась на пол, поскольку все ее тело размякло от блаженного экстаза.
— Что такое они говорят? Эпидемия оспы? Аллилуйя! Начался Судный День!
Торопливо разгладив выпуклость на брюках, он поспешил в зал, где прихожане завтракали за общим столом.
— Вы слышали? Слышали? Это глас Божий!
Глас Божий, представлявший собой обычный мужской голос, читавший по радио новости, сообщал об опасности заражения оспой в Хальдене и в Сарпсборге, а потом повторил то, чего еще не слышали прихожане Прунка:
— Власти Хальдена разыскивают двух женщин, которые в воскресенье вечером помогали больному мужчине забраться на паром у переправы на остров Сау.
Диктор стал говорить о чем-то другом, Прунк выключил радио.
Некоторое время в пещере было совершенно тихо.
Наконец пастор проникновенно произнес:
— Это час триумфа для нас, верующих! Теперь гнев Господа покарает неверных! Давайте же помолимся! Все опустились на колени.