С этими мыслями я откинула туфли в сторону и тут же испуганно подскочила на месте, потому что совсем рядом внезапно раздалось:
- Ай! За что?!
Обернувшись, я заметила позади себя незнакомого мужчину, который смотрел на меня со всем возможным осуждением и непониманием, держась при этом за колено. У его ног валялась одна из брошенных мною туфель.
Я невольно пробежалась по нему взглядом: высокий, светловолосый, одет небрежно, но со вкусом – идеально отглаженные чёрные брюки, рубашка с чуть расстёгнутым воротом и накинутый на шею лишь для вида галстук.
А самое интересное во всем этом было то, что я понятия вообще не имела, кто это.
Хотя нет, возмутило меня кое-что ещё. А именно – сигарета, зажатая у него в пальцах.
- Здесь нельзя курить, - выпалила автоматически.
Он с лёгкой ленцой приподнял брови:
- Кто сказал?
- Я сказала!
Вместо какого-либо раскаяния по поводу прозвучавшего замечания мужчина вдруг улыбнулся во всю дурь и выдал:
- Звучит, как отличный повод для знакомства. Я – Роман, а вы?"
"Я хмуро на него зыркнула, все ещё отчаянно пытаясь понять, почему на моей территории находится совершенно незнакомый мне человек, но все же ответила:
- Я Настя.
Он слегка нахмурил брови, а потом уточнил:
- Жена Саши? Ууу…
И тут меня озарило насчёт того, кто именно передо мной стоял. Да так, что осталось только поддержать его последнюю реплику:
- Уууу…
Роман вдруг сверкнул широкой улыбкой, насмешливо заметив:
- Вижу, наслышаны обо мне.
Я лишь негромко вздохнула в ответ.
Впрочем, и Романа этого тут быть, по-хорошему, тоже не должно было. Одна из тетушек Саши, Анна Семёновна, практически слёзно умоляла пригласить на праздник и её сына, которого все семейство заклеймило, как «непутевого», чтобы, по её словам, «мальчик посмотрел, как живут нормальные люди и набрался наконец ума».
«Мальчик» этот, однако, совсем не выглядел как человек, которому можно вложить в голову чужие мозги.
И, похоже, был в этом прав. Я вот пообщалась и этого вечера мне теперь хватит надолго…
- Не хотите извиниться за то, что пытались проткнуть мне колено? – проговорил он после паузы, наклоняясь, чтобы поднять мою туфлю, подцепив ту одним пальцем.